– Не знаю ни про какую дискету. Идите вы все на хрен! И вообще по какому праву меня здесь держат?! Я требую адвоката! Я требую немедленного освобождения! – блажил я, как последний урка. Ого, какой козырь вдруг пришел! Не нашли они дискету, не нашли!

– У вас – есть адвокат? – аккуратно осведомился аккуратист. – Вы будете говорить только в его присутствии? – еще аккуратней осведомился аккуратист. – Вы можете сообщить его номер? Я готов набрать. Но в вашем положении необходима стопроцентная уверенность, что адвокат возьмется защищать интересы… такого клиента. Кстати… – аккуратней некуда сообщил аккуратист Тэрри Коудли: – … если мы с вами подразумеваем одно и то же лицо, мисс Арчдейл НЕ возьмется защищать ваши интересы. Она отлично справилась с заданием и заслужила отдых. Не так ли? Все же почти два года неотлучно находится при вашей персоне, согласитесь, утомительно. Я же сказал, вы очень неудобный человек, мистер Боярофф. Даже закаленному специальному агенту такое дается непросто…

Он все-таки поймал нечто в моих глазах и – утвердительно кивнул. Но не мне, а этому самому, третьему, который за моей спиной бряцал врачебным оружием.

Меня снова ужалило. На сей раз в шею. И я… снова пошел на хрен. Кто-то мне теперь составит компанию?!

И явился мне дядь-Гоша. И сказал он:

– Военных секретов друг от друга у нас не существует. Бомбами друг друга закидать дело нехитрое, но тогда – конец. Им. И нам. Времена маразматиков прошли. Надо жить, Санечка. А жить хочется хорошо. А как жить хорошо – для советского народа тайна. И посвящены в эту тайну немногие даже из тех, кто пришел в Кремль на смену маразматикам. Наша страна, Санечка, богатейшая страна. И нищая. А почему? Потому, Санечка, что глупый пропьет свое богатство, умный – вложит в дело, а самый-самый умный – вложится в людей, умеющих делать дело. А дело, Санечка, можно делать в стране свободных людей. А наша богатейшая страна таковой не является. Так что, Санечка, эти четыре с половиной миллиона, которые достались тебе, – мелочь по сравнению с общим количеством вывезенного и размещенного… «Золото партии», Санечка, исчисляется даже не миллиардами, а… миллиардерами. Американскими, Санечка, миллиардерами. Или ты, сынок, веришь всерьез, что любой чистильщик сапог или… извини… швейцар при своей жизни может создать собственную финансовую империю? Хаммер. Максвелл. Бернер. Маккормик. Это – наши, Санечка. В прямом смысле. Они созданы нами. Нашим сырьем, нашим золотом, нефтью, ураном… Добрая половина американских миллиардеров сидит у нас на крючке, Санечка, и, работая на себя, работает на нас. Нет, Санечка, не на страну в целом, а на тех немногих, кто давно махнул рукой и провозгласил лозунг, подзабытый со времен первых революционных лет: «Обогащайтесь!». Обогащаться можно только тогда, когда на практике осуществлен наш социалистический принцип: от каждого по способности – каждому по труду, а не принцип: всем всего поровну. И еще: социализм – это учет и контроль. Здешние миллиардеры чтут принцип, а способностями их Бог не обделил. Мы же проводим учет и контроль, чтобы они нас не обделили. И криминала никакого. Поверь мне, Санечка, нет никакого криминала. Я тебе хоть сейчас могу привести простейший пример. Мы покупаем хлеб у Запада, а бюджет составляется более чем за полгода до нового урожая. Решение принимается, и сотни миллионов переводятся в банки продавца, разумеется, валюта. Хлеб же будет отправлен нам через полгода. Тогда и сделка состоится окончательно. Но миллионы лежат месяцами на счету западных компаний. И не без движения лежат, Санечка. Да они, буржуи, пятки готовы нам лизать на таких условиях! И это только самый простейший пример – из тех, что на поверхности, из тех, что и не засекречиваются, из тех, что ясны каждому умеющему сложить один и один. И по труду получают не только буржуи, но и наши люди, организующие сделку. Что скажешь, Санечка, справедливо? Что скажешь?

И сказал я:

– Шли бы все на хрен!

И сказал дядь-Гоша:

– Хлеб, зерно – самый простейший пример. А золото? А титан? А красная ртуть? А… трудней назвать то, что мы не вывозим для людей, умеющих делать дело. Но эта информация уже строго засекречена. И не столько от Запада, сколько от нашей страны. Буржуи сами предпочитают молчать, коммерческая тайна – это для них свято. Еще бы! Если каждый второй миллиардер преуспевает, благодаря «золоту партии»… коммунистической, которой перепадает солидный процент. Я же говорю: учет и контроль. Наши нелегалы существуют почти в каждой фирме, ворочающей миллиардами, и, повторяю, держат бизнесменов на крючке. А крючок, Санечка, прост в употреблении, но с него не сорваться. Никаких компрометирующих бордельных фотографий, никаких магнитофонных записей, никакого насилия – все в строгом соответствии с Законом. А по Закону: одним из самых тяжких преступлений в Америке является уклонение от уплаты налогов. Так что, Санечка, ты понимаешь, почему нашим буржуям выгодно молчать, набрав в рот воды, и не сообщать всему миру о происхождении миллиардов. Вот действительно: молчание – золото. Так что, Санечка, ты понимаешь, почему нашим нелегалам тоже выгодно молчать, ясно давая понять при этом, что они могут и открыть рот. И здешние спецслужбы давно в курсе, но им тоже выгодно молчать: миллиарды-то идут на благо их стране, а если секретные агенты потенциального противника способствуют процветанию Америки, пусть существуют, не так ли? Другое дело: граждане США должны платить налоги – даже с незаконно получаемых сумм. И на выявление злостных неплательщиков брошены могучие силы, гигантский аппарат – вот наши нелегалы и держат буржуев на крючке. Что скажешь, Санечка, справедливо? Что скажешь?

И сказал я:

– Шли бы все на хрен!

И сказал дядь-Гоша:

– Среди наших нелегалов сплошь достойные люди поверь мне, Санечка. Они долгие годы работают на благо Родины, Санечка. Нашей с тобой Родины. Конечно, коэффициент полезного действия равен процентам десяти-двенадцати, но иначе он и вовсе был бы нулевой. А теперь, когда всем им с каждым днем становится очевидней, что страны, по существу, нет, и кому служить – не понятно, и самое точное определение происходящему на Родине – это предательство… Да, Санечка, да. Ты вырос в другое время, ты воспитывался иначе, но у этих людей тоже была своя жизнь. И вот на старости лет – ни Родины, ни дома, ни семьи, только поливание грязью. Судьба любого нелегала, вернувшегося с холода, – тихий алкоголизм и помешательство. Третьего не дано. Вернее… третье – это остаться на Западе. Что сейчас большинство и делает. И я могу многих из них если не простить, то понять. Ты знаешь, Санечка, какая травля наших органов идет сейчас на Родине, мы подставлены крайними, хотя только выполняли приказ. Легко ли снести такой позор на склоне дней своих? Позор и предательство, Санечка, ты понимаешь? И меня предали, Санечка, меня сдали, как пешку. Но я – офицер. Или, если по-шахматному, слон – пожертвовав мной, можно и партию проиграть. Что скажешь, Санечка, справедливо? Что скажешь?

И сказал я:

– Шли бы все на хрен!

И сказал дядь-Гоша:

– В консульстве от меня откажутся. Факов и ему подобные. Они считают, что с дискетой покончено, что я без дискеты – отработанный материал. Ты ведь звонил в консульство, Санечка? Ты понимаешь меня, сынок? Ты меня хорошо понимаешь? Прости, сынок, за мое к тебе недоверие, но даже если бы ты попытался узнать содержимое дискеты, тебе бы не удалось. Она закодирована, и код известен только мне. Я знаю тебя очень хорошо, я знаю: ты и не пытался. Да, Санечка? Ты понимаешь меня, сынок? Дискета, Санечка, в нашем с тобой положении – единственное спасение. О себе я уже не думаю, я думаю о тебе, поверь, сынок. Они выпустят тебя на свободу – я поставил им такое условие. Они готовы отдать тебе эти жалкие миллионы из чемодана. Это действительно мелочь – на оперативные нужды. Так сказать, помощь братским партиям. Мир разведки – особый мир. Мы с ними играем в одну и ту же игру, по одним и тем же правилам. И если бы ты не вмешался и не нарушил все мыслимые правила, деньги бы попали по назначению – здешним коммунистам. Но ты сам вызвал огонь на себя, проявил сложную комбинацию… Ни одного провала за все годы, Санечка, ни одного – и вот… У разведки много уровней. Вся эта мелюзга – Лихарев, Головнин, Галински, Перельман… Не самый нижний, но средний уровень. И на своем уровне они приложили все силы для того, чтобы заставить тебя замолчать раз и навсегда. А я, поверь, Санечка, приложил все силы для того, чтобы ты остался жив. Они по-своему честны, сынок… Я не про мелюзгу, я про американцев, понимаешь, Санечка? Они освободят тебя и отдадут тебе чемодан с долларами – в конце

Вы читаете Русский транзит
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату