К нам бежали. Щелкали затворы фотокамер. Не каждый день русский солдат набрасывается на полицая! Последний раз – лет сорок пять назад…
К нам бежали. Щелк! Щелк! Щелк!
И еще один «щелк». Другой «щелк». Как бы иерихонски я ни трубил, этот «щелк» прозвучал будто в полной тишине. Ухо у меня натренировалось за последний месяц.
От неприметного, буро-зеленого «виллиса» к нам тоже бежали. От совдеповского, отечественного «виллиса». Четверо. В почти одинаковых темных костюмах. И среди этой четверки – Лихарев! Полковник! «Мой» полковник! Значит, все- таки Комитет. Значит, не случайно. Значит, они в доле. И этот «щелк» – когда «Макаров» снимают с предохранителя, – это мне.
Неужто рискнет и откроет пальбу?! Вот прямо тут, при свидетелях, в толпе?! А почему бы и нет?! Они ведь не урки поганые, они при исполнении, они посредники, они обеспечивают порядок с нашей, советской стороны. И если какой-то солдат, не вынесший тягот первых месяцев службы, напился (спиртовым перегаром разит), впал в психопатию, набросился на полицейского дружественной страны, не подчинился приказам двух офицеров медицинской службы- ужас какой! – поднял на них руку (ногу), то…
– Стой! – крикнул Лихарев для проформы.
Я и так стоял.
А потом Лихарев для проформы (все по уставу!) выстрелил в воздух, не снижая темпа бега.
А потом полковник Лихарев резко остановился. И трое его подчиненных- тоже. Между нами оставалось метров сорок.
А потом большой начальник Комитета Лихарев пал на одно колено, выставил согнутую в локте левую руку на уровне груди, укрепил сверху правую руку с «макаровым», прищурился…
Ну? Готовьсь! Цельсь! Пли! В печень! По-русски! По-на- шенски! С матерком!
Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы. Что урки, что комитетчики!
Эй-эй! Товарищи! Сбрендили?! «Гуси летят…».
Гусь свинье не товарищ. Бояров Лихареву не товарищ. Сколько у тебя, полковник, зарядов осталось в табельном ПМ? Четыре? Пять?
Как вас называть, земляки-соотечественники?! Не товарищи- это точно. А господами вы рановато себя вообразили.
Ладно, потешьтесь! Ублажите самолюбие! Пусть будет: господа. Как-никак заграница. Дамы и хер-р- ры!
– Полицай! Ит ыз гангстере!..
Глава 8
Продолжим господа?!
Russian Gold
A fool and his money are soon parted.
Расчетливый великоросс любит подчас очертя голову выбрать самое что ни на есть безнадежное и нерасчетливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу и есть «великорусский авось».
АВТОРЫ ПРЕДУПРЕЖДАЮТ О СЛУЧАЙНОСТИ ВСЕХ СОВПАДЕНИЙ С РЕАЛЬНЫМИ ЛИЦАМИ И СОБЫТИЯМИ
АВТОРЫ ГЛУБОКО ПРИЗНАТЕЛЬНЫ ЗА ПРЕДОСТАВЛЕННУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРЕБЫВАНИЯ В НЬЮ- ЙОРКЕ:
Василию Аксенову,
Ольге Бородянской,
Александру Гранту,
Борису Карху,
Андрею Кузнецову,
Ольге Хрусталевой.
АВТОРЫ ПРИНОСЯТ ИСКРЕННИЕ ПУСТЬ И ЗАПОЗДАЛЫЕ, ИЗВИНЕНИЯ:
мисс Дороти Линн, мисс Кэтрин Каллагэн.
ЗАЯВЛЕНИЕ ПОНИМАНИЯ
Имя: Александр Бояров..
1). Я согласен на поселение в любое место США, если у меня нет родственников или друзей, желающих и имеющих возможность помочь мне.
2). Если я принят на жительство в каком-то городе, то после прибытия туда я не могу рассчитывать на переезд в другой город и помощь в нем.
3). Я соглашусь на жилищные условия, подготовленные для начала мне и моей семье.
4). Если я в работоспособном возрасте и могу работать, я соглашусь на любую работу вне зависимости от того, соответствует она моей специальности или нет. Я понимаю, что в дальнейшем я могу менять работу, если она меня не удовлетворит, но при этом добровольное агентство или спонсор не помогут мне более в поиске другой работы.
5). Я понимаю, что мне придется самому организовывать финансирование или обеспечение своего образования. Занятия английским языком возможны по вечерам.
Дурная символичность. В ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое. Сегодня рано – завтра поздно. Великий октябрьский переворот в сознании Александра Евгеньевича Боярова, беженца – ни разу не признанного виновным в совершении серьезного преступления, не являющегося членом коммунистической партии, соблюдающего нормы морали… И, как сказано:
Отдай мне твоих обессиленных,
Твоих нищих, жаждущих глотнуть свободы,
Отвергнутых твоими берегами,
Посылай их, неприкаянных, измученных штормами,
И я освещу им путь в золотые врата.
Отдали, отвергли, послали. На три буквы: Ю-Эс-Эй. Чего-чего, а глотнуть пришлось – в том числе и свободы (уж этого добра здесь хлебай – не нахлебаешься), но и не только свободы. Впрочем, обессиленным-измученным себя не назову. Да и нищим тоже.
