Позвольте привести лишь один пример — государственные железные дороги в Кении. С 1979-го по 1996 г. Всемирный банк и МВФ выдали Кении девятнадцать займов на структурные преобразования. По условиям этих займов, правительству страны требовалось решить проблемы неблагополучных государ ственных компаний. Причем наблюдатели отметили финансовые трудности Кенийских железных дорог еще в 1972 г [9]. В докладе Всемирного банка 1983 г. отмечались «серьезные финансовые трудности» Кенийских железных дорог, хотя вместе с тем высказывалась надежда, что недавно заявленные политические намерения «изучить и исправить ситуацию» будут осуществлены [10]. В Обзоре государственных расходов (Public Expenditure Review) за 1989 г. было отмечено, что правительство составило корпоративный план для Кенийских железных дорог, на который авторы возлагали большие надежды. Правда, в этом же докладе сообщалось, что «в выполнении плана наблюдаются значительные задержки», с чем связывалось «по- прежнему плохое финансовое состояние Кенийских железных дорог» [11]. В 1995 г., согласно МВФ, Кенийские железные дороги все еще «испытывали проблемы с ликвидностью и обслуживанием гарантированного государством внешнего долга. Осуществление… мер по сокращению персонала и продаже непрофильных активов тоже постоянно откладывалось» [12]. В отчете банка за 1996 г. были отмечены «плохое финансовое состояние» Кенийских железных дорог, «не отвечающее необходимым стандартам» техническое состояние и срочная необходимость в «ремонте и модернизации». В последнем отчете, на заре нового тысячелетия, Кенийские железные дороги, как выясняется, все так же теряли деньги и не реформировались. По всей видимости, до реформирования этого символа государственного по кровительства и хозяйственной неэффективности дело дойдет еще не скоро.
Мы, доноры, кажется, не обращаем никакого внимания и на несоблюдение условий и в области бюджетного дефицита. Кот-д’Ивуару банк и фонд выдали с 1980-го по 1994 г. восемнадцать займов на структурные преобразования. При этом с 1989-го по 1993 г. дефицит бюджета в стране составлял 14 % ВВП. Все согласны с тем, что высокий дефицит бюджета не создает стимулов для роста. В докладе Всемирного банка по Кот-д’Ивуару за 1988 г. подтверждалось, что «существующий высокий дефицит и ожидания его дальнейшего увеличения создают обстановку неуверенности, которая неблагоприятна для частного инвестирования» [13]. И условия получения займов, как правило, предполагали сокращение дефицита бюджета. Так как же получилось, что после предоставления восемнадцати займов на структурные преобразования дефицит бюджета в процентах к ВВП у Кот-д’Ивуара все еще выражается двузначными показателями?
И эта страна — далеко не единственный случай. Пакистану МВФ и Всемирный банк с 1970-го по 1997 г. выдали на структурные преобразования двадцать два займа. Все они предоставлялись при условии, что государство снизит дефицит бюджета. Но дефицит все время оставался на уровне 7 % ВВП. В новом тысячелетии МВФ и Всемирный банк предоставляют Пакистану новые займы на структурные преобразования все при тех же условиях снижения бюджетного дефицита.
По правде говоря, высокий дефицит бюджета при получении международной помощи — отчасти результат намеренных действий. Донорские проекты, которые отличаются высокой доходностью и финансируются за счет международной помощи, увеличивают бюджетный дефицит; чем больше таких проектов, тем больше и объем помощи, и размер дефицита. Но намерения доноров состоят также в том, чтобы страны-реципиенты постепенно отказались от внешней зависимости и финансировали стоящие проекты самостоятельно. Примеры же Кот-д’Ивуара и Пакистана показывают наличие постоянной подпитки, а не постепенное отучение от помощи. Кот-д’Ивуар представляет собой пример и более общего явления — высокого дефицита, связанного с высоким уровнем официального финансирования развития.
Другая ошибка в политике, ускользающая от внимания беспечных доноров, — резко отрицательные показатели реальных процентных ставок. Реальные процентные ставки (номинальные процентные ставки минус инфляция) обычно становятся резко отрицательными, когда правительство фиксирует процентную ставку и одновременно печатает деньги, создавая высокую инфляцию. В результате такая практика оборачивается налогом на банковских вкладчиков. Она практически уничтожает банковскую систему, поскольку никто не хочет хранить вклады, постоянно теряющие в стоимости. А хорошо функционирующая банковская система жизненно важна для экономического роста. Однако в целом картина такова: страны с резко отрицательными реальными процентными ставками получают больший объем помощи, чем страны с положительными реальными процентными ставками. В табл. 6.2 представлено несколько характерных примеров на этот счет.
Таблица 6.2. Примеры резко отрицательных процентных ставок и высокого объема помощи
Страна
Период
Реальные процентные ставки
(%)
Объем официального финансирования развития (в процентах ВВП)
Боливия
1979-1985
-49,4
5,6
Гвинея-Бисау
1989-1992
-15,9
38,3
Никарагуа
1989-1991
-86,7
54,5
Сьерра-Леоне
1983-1991
-34,4
6,3
Судан
1979-1984
-15,6
10,7
Сомали
1979-1988
-24,9
40,4
Уганда
1981-1988
-41,8
5,7
Замбия
1985-1991
-33,6
17,0
Возможно, тревожнее всего то, что займы на структурные преобразования выдаются без проведения особого различия между более или менее коррумпированными правительствами. Однако выдавать займы коррумпированному правительству, как я покажу в одной из следующих глав, в сущности, бесполезно. Согласно International Credit Risk Guide (Международному справочнику по кредитным рискам), самыми коррумпированными из развивающихся стран в 1980-х — начале 1990-х гг. были Конго/Заир, Бангладеш, Либерия, Гаити, Парагвай, Гайана и Индонезия. Тем не менее за указанное время эти страны в со вокупности получили от Всемирного банка и МВФ 46 займов на структурные преобразования. Трудно