экономических сил в форме картелей, синдикатов, трестов и других монополистических объединений.
Экономические принципы обращения с Германией предусматривали, что «в период оккупации Германия должна рассматриваться как единое экономическое целое»[737].
Правительства США и Англии на словах не могли не признавать огромных людских и материальных потерь СССР в войне с гитлеровской Германией[738] .
На Крымской конференции было достигнуто соглашение, по которому Германия должна была «возместить в натуре ущерб, причиненный ею в ходе войны союзным нациям», причем США согласились с предложением Советского Союза об установлении в качестве базы для обсуждения в созданной для этой цели Межсоюзной комиссии по репарациям суммы в 20 млрд. долларов, из которых 50 % должно было идти Советскому Союзу.
Однако на Берлинской конференции делегация США отступила от позиции, которую она занимала в Крыму, мотивируя это тем, что-де после Крымской конференции в Германии имели место большие разрушения и некоторые области отошли от нее, а поэтому и ранее установленная цифра репараций является теперь нереальной.
Берлинская конференция рассмотрела предложение Советского правительства о передаче СССР города Кенигсберга и прилегающего к нему района. При обсуждении этого вопроса на конференции советская делегация напомнила американской и английской делегациям о согласии США и Англии с советским предложением по этому вопросу на Тегеранской конференции. Делегации США и Англии подтвердили свое согласие, данное на Тегеранской конференции, на передачу Советскому Союзу города Кенигсберга и прилегающего к нему района, что нашло свое отражение в решениях Берлинской конференции.
В соответствии с решением Крымской конференции Сталин предложил рассмотреть вопрос о западной границе Польши. 20 июля советская делегация вручила делегациям США и Великобритании проект соглашения об установлении западной границы Польши. Английская и американская делегации, пытаясь уклониться от решения в Потсдаме вопроса о западной границе Польши, связывали этот вопрос с другими вопросами. Но в конечном счете английская и американская делегации согласились на установление западной границы Польши в соответствии с предложением советской делегации. Установление этой границы подтверждалось решением глав трех правительств о перемещении германского населения, оставшегося в Польше, а также в Чехословакии и Венгрии. Таким образом, на Берлинской конференции вопрос о западной границе Польши был решен окончательно[739]
.
Чтобы несколько отвлечься от изложения принципиальных решений, которые были приняты во многом благодаря настойчивости, а порой и неуступчивости Сталина, я приведу несколько примеров манеры поведения советского лидера на конференции. Такой вот пример:
Из печати, например, известно, что г-н Иден, выступая в английском парламенте, заявил, что Италия потеряла навсегда свои колонии. Кто это решил? Если Италия потеряла, то кто их нашел?
Это очень интересный вопрос.
могу на это ответить. Постоянными усилиями, большими потерями и исключительными победами британская армия одна завоевала эти колонии.
Все?
А Берлин взяла Красная Армия. (Смех.)»[740]
При обсуждении на конференции вопроса о военных преступниках советская делегация предложила в качестве примера назвать некоторых наиболее видных нацистских преступников. Но союзники стали возражать против этого предложения. Я позволю себе привести любопытные диалоги, имевшие место на этот счет.
Много говорилось о военных преступниках, и народы ждут, что мы назовем какие-то имена. Наше молчание насчет этих лиц бросает тень на наш авторитет. Уверяю вас. Поэтому мы выиграем в политическом отношении, и общественное мнение Европы будет довольно, если мы назовем некоторых лиц. Если мы этих лиц назовем как пример, то, я думаю, прокурор не будет обижен. Прокурор может сказать, что некоторые лица неправильно названы. Но оснований для того, чтобы прокурор обиделся, нет. Политически мы только выиграем, если назовем некоторых из этих лиц».
Далее последовал своеобразный дипломатический диалог, в котором Сталин продемонстрировал свои незаурядные способности полемиста. Причем использование такого инструмента, как юмор, было одним из его излюбленных и – надо признать – эффективных средств. Вот как выглядел этот диалог.
(Госсекретарь США – Н.К.). Когда мы обсуждали этот вопрос вчера, я считал нецелесообразным называть определенных лиц или пытаться определить здесь их виновность. Каждая страна имеет среди нацистских преступников своих „любимцев“, и если мы не включим этих преступников в список, то нам трудно будет объяснить, почему они не включены.
Но в предложении так и сказано: „такие, как… и др.“. Это не ограничивает количество, но создает ясность.
Это дает преимущество тем, кого вы называете.
(Смех.)
не думаю, что перечисление имен усилит наш документ. Например, я считаю, что Гитлер жив, а его нет в нашем списке.
Но его нет в наших руках.
Но вы даете фамилии главных преступников в качестве примера.
согласен добавить Гитлера (
хотя он и не находится в наших руках. Я иду на эту уступку. (
смех.)»[741]
Но на этом спор по поводу того, называть ли поименно военных преступников, не завершился. На следующем заседании к нему возвратились вновь. Диалог протекал примерно в том же ключе, что и прежде.
Имена, по-моему, нужны. Это нужно сделать для общественного мнения. Надо, чтобы люди это знали. Будем ли мы привлекать к суду каких-либо немецких промышленников? Я думаю, что будем. Мы называем Круппа. Если Крупп не годится, давайте назовем других.
Все они мне не нравятся.
думаю, что если мы упомянем некоторые имена и оставим в стороне других, то будут думать, что этих других мы не собираемся привлекать.
Но здесь эти имена приводятся как пример. Например, поражает, почему Гесс до сих пор сидит в Англии на всем готовом и не привлекается к ответственности? Надо эти имена назвать, это будет важно для общественного мнения, для народов.
(Министр иностранных дел, сменивший на этом посту Идена – Н.К.). О Гессе вам не следует беспокоиться.
