Когда, возникнув для распада,Над садом падает звезда,И вслед за ней — движенье сада,И вздох и шорохи, — когда —Когда, как в обморок ныряяВ ветвистый мрак, в древесный гул, —И ты, бессвязно повторяя,— Он умер. Кажется, уснул —А кто-то, стул отодвигая,— Он умер — кажется, — вздохнул.О, дорогая, дорогая,Он мертвым пламенем блеснул,Он туго петлю затянул,Стихи на жизнь перелагая,Но сад и поздняя звезда,Листвы прохладной колыханье,И вздох, и шорох, и дыханьеСтихом нахлынувшим, когда —
1960
* * *
В закатном небе, в летней роще,В ручье пугливом иль в углу,Где незаметнее и проще, —Щекой взволнованной к стеклу,Навстречу звездам и туману,Где черной веткой бьешься ты,Не перестану, не устануЛюбить поблекшие черты.Подвешу сердце на пороге,Чтоб осветило, если ночь,Накрою сердцем, если ногиЗахолодели, — но помочь,Пригладить пряди над висками,Бровей коснуться, чтоб теплоГубами, грудью и рукамиВ твои ладони перешло —
* * *
Меня обманывали дети,Я сам обманывал себя,Но по невидимой приметеВслепую узнавал тебя.Ты в каждой буре трепетала,Ты в каждом имени жила,То тенью ласточки влетала,То тенью голоса звала.И уплотненная мечтами,Бессонной ночи эпилог,Ты шевелилась меж листамиМоих рифмованных тревог.И вот — в пустыне аравийской,За письменным моим столом,Стоишь звездой калифорнийскойНад восковым уже челом.