Подснежником белым и хлопьями снегаМосковская пахнет земля.Пан Корвин-Гонсевский и хмурый СапегаСквозь зубы бранят короля.Пора бы затеять потеху медвежью,Пустить вкруговую ковшиДа бодрым галопом, да по БеловежьюСкакать до потери души.О, громкое эхо рогов на охоте,Кровавый и пышный разбой, —Дубы в перетлевшей стоят позолоте,И лед в высоте голубой.Ты помнишь самборские вьюги, царица,Веселый мороз на щеке, —Пушистым хвостом заметает лисицаПролазы в сухом лозняке.— Не слушай, Марина, — для смерти и славыДороги везде широки, —Уже подымаются в сердце ВаршавыСтихов золотые полки.Дрожат городские упорные стены,И ломятся в дыры дверейМазурка и марш похоронный Шопена —Двойная картечь бунтарей.Уже в цитадели лохмотья кафтановЦветным ожерельем висят,Знамена безусых твоих капитановОрлиным крылом шелестят.Она полуслышит разумные речи,Глядит на мерцанье свечи,И черные тени ей пали на плечи,Как складки большой епанчи.
АСТРОНАВТ
Так, — не на койке лазаретной,Не в лихорадочной мечте, —Я острой точкой межпланетнойПовис в чернильной темноте.Миров Эйнштейновских заноза,Гляжу в карманный телескоп, —Внизу лирический потоп,Меланхолическая розаВ луче наклонном, и рукаВ прощальном трепете платка.Вот сердца страшная примета, —Вне узаконенной чертыОно уже не хочет света,Но высоты и пустоты.Еще твои шелка живыеЦветут привычной бирюзой,А я насмешливой слезойОчки туманю роговые.Так наши губы далеки,Что скоро высохнут очки.Увы, земная память гложет,Но в славе новых скоростейМоя любовь уже не можетБыть перекличкой двух смертей.Мы не годами, не веками,Но звездами разделены, —В кольце космической волныПланеты ходят поплавками,И невнимательный рыбакИх наблюдает кое-как.
