Вокруг пустынного собора Царит эпическая лень, — Нависла грудью вдоль забора Провинциальная сирень. Воскресный день течет без шума, Давно молчат колокола, Лишь повара творят угрюмо Свои кровавые дела. Весь город полон ожиданья, Ждет каждой улицей пустой Невоплотимого свиданья, Чумы иль музыки простой. И оправляя ворот тесный, Еврейский мальчик в сюртуке Стыдливо тенью бестелесной Проходит с Пушкиным в руке. За шагом шаг, за милей миля, С далеких вавилонских рек, Сквозь лес готического стиля Он прошагал в двадцатый век. Текли ручьи и усыхали, Шумел египетский тростник, — Все воды мира колыхали В них слабо отраженный лик. И мыля жилистую шею Над ржавым тазиком своим, Он вспоминал и Галилею, И Рима первородный дым, — И Рось, проснувшуюся рано Под взмахом сонного весла, Где в клубах розовых тумана Моя Ксендзовская скала — Порой на площади Соборной Уланы правили парад, — Летели тучи пыли черной На гимназический наш сад. И если лошадь строевая Вдруг собиралась для прыжка, Он, радуясь иль узнавая, Следил за ней издалека. И ослепленный славой ложной Иль древней славой оглушен, В подвал под вывеской сапожной Как Цезарь возвращался он. И для него во тьме убогой, Науки светской первый том, Латынь богов в обложке строгой Живым гремела языком. Так в узел заплетались годы, И сквозь туберкулезный жар Он различал уже свободы Пленительно туманный дар. И вот — запретной книгой чудной Глаза мозолит на столе Самоучитель жизни трудной — Париж, сияющий во мгле. Библейские воспоминанья Шумят, как грозные дубы, — Путь добровольного изгнанья Проходит за чертой судьбы — Нравоучительно и строго Стучит сапожный молоток, — Нужда читает слишком много, Вычитывает между строк. Что знали мы и что узнаем О тени, вышедшей на свет? Лишь роковое имя — Хаим, Бегущее за ней вослед. В своем убежище подвальном, Мешая истины и сны, Он жил философом опальным, Забредшим к нам со стороны. Средь беспорядочного хлама, Спинозы верный ученик, Он и в жару топорщил прямо Свой рыжеватый воротник. Как будто ночь уже бежала По холодеющим листам, Как будто буря угрожала Его неистовым мечтам. Проходит ветер по дорогам И возвращается опять, — Назло суровым педагогам Я время обращаю вспять. И с фотографии старинной Сойдет забытая родня, И кто-то коркой мандаринной, Смеясь, нацелится в меня — Он пробежит по коридору, Расталкивая детвору,
