противника, не справлялась с вязанием пинеток! Пару раз она роняла клубок, который откатывался в противоположный конец комнаты. Пока Маус догоняла его и сматывала пряжу, очередность петель вылетала из головы, и приходилось начинать сначала.
Ничего удивительного, ведь мысли девушки были далеко от вязания. Маус никак не могла примириться с гибелью Тео. О ребенке она хотела рассказать ему в поездке, точнее, первым же вечером на станции. Комнат там превеликое множество, стены толстые, двери закрываются плотно, другими словами, вариантов для уединения хоть отбавляй. Если быть честной с самой собой, именно ради той сцены, ради одного разговора с Тео она сломала себе жизнь.
Зачем она только вышла за Гейлина? Получилось не просто глупо, а даже жестоко, ведь Гейлин — парень неплохой и не виноват, что она его не любит, а теперь даже терпит с трудом. Это блеф, самый настоящий блеф, с целью встряхнуть Тео и вывести из непонятной депрессии. После того как она сказала: «Может, мне выйти за Гейлина Страусса?», а Тео ответил: «Как хочешь, для меня главное — твое счастье», блеф превратился в план действий. Маусами решила действовать, решила доказать Тео, что он не прав по отношению и к ней, и к себе, и к жизни в целом. Что же оставалось, если слова не помогали? Только действовать. Маус с головой погрузилась в выполнение плана и для начала вышла замуж за Гейлина Страусса. Вышла за Гейлина, чтобы насолить Тео Джексону…
Первое лето и осень Маус пыталась стать хорошей женой. Если очень постараться, может, в сердце возникнут правильные чувства? У нее почти получилось, ведь для счастья Гейлину хватало одного ее присутствия. Они оба служили в Охране, поэтому виделись нечасто и обычный для семейных пар режим не соблюдали. На счастье Маусами, Гейлина вечно ставили в дневную смену, ведь стрелял он отвратительно, а в полумраке почти ничего не видел. Когда Гейлин, прищурившись, смотрел на нее, Маусами порой гадала, ее ли он любит. Вдруг перед его взором стоит другая девушка, предмет его фантазий?
Вскоре Маусами нашла способ свести общение с Гейлином к минимуму. К минимуму, но не к нолю, ведь у брака есть интимная сторона. «Скажи, Гейлин с тобой нежен? — допытывалась мать. — Он добр и ласков? Его волнуют твои ощущения?» Гейлин сходил с ума от счастья, какая уж тут нежность… «Поверить не могу, что ты принадлежишь мне!» — хором твердили его сияющее лицо и нескладное тело. А Маусами никогда ему не принадлежала: когда потный, отчаянно пыхтящий Гейлин исполнял супружеский долг, ее мысли улетали далеко-далеко. Чем старательнее Гейлин изображал мужа, тем меньше Маусами хотелось быть его женой, а вскоре — как ужасно и несправедливо! — он стал ей противен. Когда выпал первый снег, Маус поймала себя на том, что мечтает избавиться от мужа. Гейлин почувствовал неладное и начал стараться еще сильнее, а Маусами его терпеть не могла.
Как же он не догадался, что ребенок не его? Неужели считать не умеет?
Хотя, конечно, она же соврала о сроке! Гейлин увидел, как жену стошнило у компостной кучи, и Маус пришлось признаться, что срок три месяца, хотя на деле было всего два. Трехмесячный срок делал Гейлина отцом ребенка, двухмесячный такую вероятность исключал. В том месяце секс потребовался Гейлину лишь однажды, но Маус сказала «нет», сославшись… Господи, на что же она сослалась? Для самой Маусами вопросов «когда?» и «от кого?» не существовало. Случилось все на энергостанции, куда она отправилась с Тео, Алишей и Дейлом Левиным. Они полночи играли в сто одно, потом Дейл с Алишей ушли спать. Впервые со дня свадьбы Маус осталась наедине с Тео. Она заплакала — слезы лились рекой, — и Тео обнял ее, желая утешить. Отстраняться Маус и не думала. Дальше были извинения, клятвы в вечной любви, а потом… Через полминуты они уже не могли бороться со страстью.
Впоследствии Тео с Маус почти не виделись. Наутро маленький отряд вернулся в Колонию, а жизнь — в нормальное русло. Хотя нет, нормальной Маус свою жизнь не считала. У нее появился секрет, который согревал, успокаивал и давал надежду. Перемену заметил даже Гейлин и выдал что-то вроде: «Хорошо, что у тебя настроение исправилось. Обожаю, когда ты улыбаешься!» Невразумительный ответ Маусами объяснялся искренним желанием сообщить правду — пусть и Гейлин радуется! Что случится дальше, Маус не знала: для нее существовало лишь «сегодня» и «сейчас».
Когда месячные не пришли в первый раз, Маусами едва обратила внимание: ее цикл никогда не отличался стабильностью. Все мысли крутились вокруг очередной поездки на станцию, где они с Тео Джексоном снова останутся наедине. Разумеется, Маус видела его на мостках и на вечерних сборах, только разве на Стене уединишься? Во время ночной вахты не то что обнять и поцеловать, парой слов перемолвиться едва получалось! Маус пришлось ждать. Но даже томительное ожидание и медленно ползущие дни — дату отъезда уже вывесили в списке поручений — делали ее счастливой и заставляли сердце замирать от любви.
Потом месячные не пришли снова, и Гейлин засек ее у компостной кучи.
Беременность. Как же она не почувствовала? Как не предвидела такую возможность? Тео Джексону ребенок не нужен. Вероятно, при определенных обстоятельствах ей удалось бы его переубедить, но не при таких.
На смену шоку пришло озарение. Ребенок, у нее будет ребенок! Ее дитя, дитя Тео, их общее дитя. В отличие от любви, ребенок не чувство, не абстракция, а живое существо с разумом и характером. Любовь приходит и уходит, а ребенку все равно, он никуда не денется. Само его существование означало веру в будущее, в завтрашний день — именно там предстоит ползать, бегать, жить ребенку. Ребенок — надежда, которую человек дает миру, а мир — человеку.
Именно об этом Маусами собиралась говорить с Тео на станции, точнее, в крошечной кладовой, которая стала их гнездышком. Воображение рисовало Маус сотни вариантов сцены — и плохих, и хороших. В самом ужасном она замирала от страха и отмалчивалась, в ужасном номер два она также замирала от страха, но объявляла Тео: ребенок от Гейлина. Девушка искренне надеялась, что в глазах Тео вспыхнет давно погасший огонек. «Ребенок, — скажет он, — наш малыш! Что нам делать?» «То же, что и все люди», — ответит она. Тео снова сожмет ее в объятиях, где так уютно и спокойно, и она почувствует: жизнь обязательно наладится. В Колонию, то есть к Гейлину, они вернутся вместе.
Теперь ничего этого не случится: плохие и хорошие варианты так и останутся вариантами.
Из холла послышались шаги. Походка тяжелая, «ходульная», до боли знакомая. «Ну когда же он отстанет? — с отчаянием подумала Маус, но тут же одернула себя: — Гейлин не виноват, Гейлин ни в чем не виноват!»
— Маус, что ты здесь делаешь? Я весь Инкубатор обыскал! — глядя на нее сверху вниз, выпалил Гейлин. Маусами пожала плечами, с преувеличенным интересом разглядывая свое ужасное вязание. — Не стоит здесь сидеть.
— Гейлин, комнату обеззаразили.
— Я имел в виду, не стоит сидеть здесь одной.
Маус не ответила. Что она делает в Инкубаторе? Только вчера ведь задыхалась здесь и думала, как бы не сойти с ума. С чего она взяла, что сможет научиться вязать?!
— Все в порядке, Гейл, со мной все в порядке!
Господи, зачем она его мучает? Из чувства вины? Нет, вряд ли. Скорее, из злости. Из злости на слабость Гейлина, на его слепую любовь, которой она совершенно не заслужила, на то, что сразу после родов придется заглянуть ему в глаза и сказать правду, ведь по иронии судьбы ребенок будет как две капли воды похож на Тео Джексона.
Гейлин откашлялся.
— Я пришел сказать, что завтра утром уезжаю.
Маус отложила спицы и взглянула на мужа. Гейл щурился, пытаясь рассмотреть ее в полумраке, отчего его лицо казалось совсем мальчишеским.
— Что значит «уезжаешь»?
— Джимми отправляет на станцию резервный отряд. Арло погиб, и мы не знаем, что там происходит.
— Черт подери, Гейлин, почему посылают тебя?
— Думаешь, я не справлюсь?
— Гейл, я этого не говорила! — раздосадованно вздохнула Маус. — Просто удивилась, что посылают тебя. Ты ведь и на станции ни разу не был.
— Ну, кого-то же нужно отправить, и, вероятно, Джимми считает лучшим кандидатом меня.
Маус постаралась изобразить заботливую жену.
