Гавани.
Тюремный комплекс находился примерно в миле от убегающего на север шоссе. Сама тюрьма, уродливое здание из серого камня, притаилась у западной границы территории в окружении невысоких строений и металлических ангаров. Холлис запомнил: выехав за ворота, грузовик пересек рельсы, тянущиеся с севера на юг. На севере они, судя по всему, упирались в горы. «Странно, — покачал головой Холлис, — зачем прокладывать рельсы к горам?» Во время первой беседы Питер спросил, где жители Гавани берут горючее для машин, и Ольсон упомянул депо. Однако по дороге в Вегас грузовик не останавливался, и Холлис не мог сказать, есть там топливный склад или нет. Где-то же машины заправляют! Уже в ходе разговора Питер понял, что думает о побеге, для которого придется украсть машину и раздобыть горючее.
Из-за невыносимой жары, непонятной ситуации и тревоги за Майкла друзья почти не спали. Эми, например, вообще не смыкала глаз — ночи напролет сидела на койке и, судя по сосредоточенному выражению лица, пыталась с чем-то определиться.
На третий вечер за ними пришел Ольсон с Билли и Джудом. За предыдущие дни у Питера возникло ощущение, что Джуд не так прост, как кажется. В чем именно дело, Питер сказать не мог, но Джуд тревожил его и сбивал с толку. Ровные блестящие зубы невольно притягивали взгляд, а пронзительные синие глаза излучали силу. Стоило посмотреть на Джуда, складывалось впечатление, что смотришь в лицо буре. Казалось, над этим человеком время не властно. Питер пытался вспомнить: Ольсон хоть раз отдавал приказы непосредственно Джуду? Нет, он обращался только к Билли, Гасу или мужчинам в оранжевых костюмах, которые периодически появлялись в бараках. Неужели Джуд представляет другую власть и Ольсону не подчиняется? Питер несколько раз замечал, как Джуд разговаривает с дежурящими на поле сторожами. А когда они с Ольсоном и Билли прошагали мимо детей, собравшихся поиграть с шинами, те разлетелись, как испуганные птички.
— Сегодня вы наконец поймете, куда попали! — едва переступив порог, объявил Ольсон. Он широко улыбался, но почему-то улыбка казалась фальшивой. Джуд тоже улыбался, демонстрируя великолепные зубы, и смотрел куда-то в глубь барака. Только Билли явно не прониклась радостью: ее лицо было по- прежнему непроницаемым и безучастным. — Пойдемте с нами! Ожидание закончилось. Всем не терпится вас увидеть!
Членов отряда повели через пыльную площадь с шинами. Алиша ковыляла на костылях рядом с Эми, не спуская с девочки глаз. Бараки за площадью стояли в шахматном порядке и, разделенные узкими переулками, напоминали лабиринт. В окнах горели масляные лампы, на веревках сохло белье — здесь явно жили люди. За лабиринтом бараков на фоне ночного неба вырисовывалась тюрьма. Без света прожекторов и ножа за поясом Питеру было очень неуютно. Сгустились сумерки, запахло дымом и жареным мясом, и вскоре послышался гул голосов, нарастающий с каждым шагом. Свернув за угол, друзья увидели огромную толпу. Жители Гавани собрались под навесом, прикрепленным к толстым стальным балкам. Расставленные вокруг него огневые бочки освещали присутствующих. К навесу вынесли длинные столы, у которых суетились люди в оранжевых костюмах.
Увидев гостей, собравшиеся словно окаменели. Гробовую тишину прорезал громкий вопль: «Вот они!» Через секунду его подхватили остальные: «Вот они! Вот путешественники!»
Толпа поглотила членов отряда. Началось всеобщее братание, и Питер ненадолго забыл о своих тревогах. Жители Гавани радовались так, словно действительно считали их появление чудом. Мужчины хлопали по плечам и жали руки. Одни женщины с гордостью показывали младенцев, другие заглядывали в глаза и убегали — то ли от смущения, то ли от страха, то ли просто от избытка чувств. Краем уха Питер слышал голос Ольсона, который просил сохранять спокойствие и не толкаться, только эти предосторожности казались лишними. «Мы так рады вас видеть! Как хорошо, что вы приехали!» — звучало отовсюду.
Братание продолжалось несколько минут, но успело утомить Питера бесконечными улыбками, рукопожатиями и повторяющимися фразами. Он не привык к новым людям, тем более в таком количестве, и сознание наотрез отказывалось воспринимать происходящее вокруг. В этих мужчинах и женщинах чувствовалось что-то детское: лохмотья, измученные заботами лица, а глаза невинные, почти покорные. Их сердечность сомнений не вызывала, однако казалась не искренней, а тщательно отрепетированной, дабы вызвать нужную реакцию — обезоружить и усыпить бдительность. Именно так и получилось.
Снедаемый тревожными мыслями, Питер искал глазами друзей. Под бешеным напором толпы они разделились и теперь видели и слышали друг друга лишь мельком: вот мелькнули светлые волосы Сары, на которую наседала девушка с ребенком; вот откуда-то издалека донесся смех Калеба. Маусами окружила целая стайка восторженно квохчущих женщин, а одна из них украдкой коснулась ее живота.
А вот и Ольсон с дочерью Мирой.
— Ваша девочка, Эми, не может говорить? — недоуменно спросил он Питера.
Эми стояла в плотном кольце девчонок, которые показывали на нее пальцем и хихикали. Стоило Алише замахнуться костылем — жест получился в меру комичным, в меру угрожающим, — маленькие шалуньи бросились врассыпную. «Помоги!» — молили глаза Алиши, когда она перехватила взгляд Питера, хотя ее губы улыбались.
— Нет, не может. Эми немая, — ответил Питер Ольсону.
— Надо же, никогда прежде немых не встречал! — Ольсон взглянул на дочь, а потом снова сосредоточил внимание на Питере. — А в остальном она… нормальная?
— В каком смысле?
— Простите за прямоту, — после небольшой паузы ответил Ольсон, — но женщина, способная выносить ребенка, — большая ценность. Нас ведь осталось так мало! Одна из ваших женщин беременна. Люди захотят узнать и про остальных!
«Странный интерес!» — про себя удивился Питер, взглянул на Маусами и понял: многие из окруживших ее девушек тоже беременны.
— Да, понимаю, — вслух проговорил он.
— Так что остальные? Сара и эта рыженькая, Лиш?
Вопросы звучали совершенно нелепо, и застигнутый врасплох Питер не знал, как ответить. Ольсон буравил его нетерпеливым взглядом, давая понять: отмолчаться не получится.
— У них все в порядке.
Ответ Ольсона полностью устроил.
— Вот и славно! — Он расплылся в улыбке.
Питер снова подивился настойчивости Ольсона Хэнда: разве можно рассуждать о женщинах словно о самках? Возникло ощущение, что Хэнд наговорил лишнего и невольно выдал какую-то тайну. Мира стояла рядом с отцом и смотрела на удаляющуюся толпу. «Она ведь ни слова не сказала!» — мысленно отметил Питер.
Тем временем все расселись за столами, и гул голосов стих — начался ужин. Из больших котлов накладывали жаркое, разбирали хлеб, разливали молоко. Люди негромко переговаривались с соседями, прикрикивали на детей, самых маленьких матери тут же баюкали и кормили грудью. Питер почувствовал, что видит не просто группу поселенцев, а настоящую семью. Впервые со дня побега из Колонии он затосковал по дому и упрекнул себя за излишнюю подозрительность: похоже, здесь действительно Гавань, тихая и безопасная.
Тем не менее что-то было не так. Кого-то или чего-то в толпе не хватало. Точнее описать свое ощущение Питер не мог, хотя оно нарастало с каждой секундой. К Эми с Алишей подошел Джуд, показал им, где сесть. Высокий, обутый в тяжелые кожаные сапоги — почти все остальные ходили босиком, — он возвышался над девушками, как башня. На глазах у Питера Джуд коснулся Алишиной руки, шепнул что-то ей на ухо, и она засмеялась.
Тревожные размышления Питера прервал Ольсон, положив руку на его плечо.
— Надеюсь, вы решите остаться с нами! Мы все надеемся. С каждым новым жителем Гавань становится сильнее.
— Я должен обсудить это с друзьями, — выдавил Питер.
— Конечно-конечно! — не убирая руки с его плеча, закивал Ольсон. — Я и не тороплю, спешить некуда.
