Рыжий пьяница к этому мигу уже успел покончить с начатым делом. Он резко вскинул непокрытую голову, словно только что обнаружив, что не один на площади. Был он постарше того, первого разбойника (явно, совершенно явно, что и этот мерзавец той же породы!), лицо бритое, но также весьма молод и также весьма здоров, посильнее того, первого будет (мелькнула в голове у Змей еще одна тревожная мысль). Один глаз почти заплыл от здоровенного синяка, другой смотрит, но — видит ли, при таком-то состоянии? Оказалось — видит.
— У! Уа-а-а!.. Бабы… Кусай меня четверо! Бабы! Ур-рааа! Значит, дождались… гы-ы… Да премного, да превкусные!..
«Дождались»? Что значит — дождались? Змей была не из тех глупынь, кто пропускает мимо ушей даже случайные обмолвки окружающих. Но этого стоеросового болвана необходимо привести в чувство и допросить! Церемониться с этаким необязательно, империя собственных татей перед честными людьми не покрывает, даже перед чужеземцами… Воительницы назубок сие выучили, как и многое другое, могущее пригодиться на дорогах чужого государства. Змей примерилась и хлестнула плетью на всю длину, с тем, чтобы не попасть на захват, как это случилось с беднягой Тургун, она даже высвободила кисть руки из плетевой петли, чтобы избежать любых случайностей. Плеть угодила точно по рыжей маковке: и очень больно, любой хмель от такого хлеста соскочит, и никаких особо важных повреждений, во всяком случае — испытуемый говорить сможет.
Детина ухватил рукой намокшие кровью лохмы:
— За что!??
И действительно: понимание резво к нему вернулось, стоило ему увидеть неповрежденным глазом собственную кровь на растопыренных пальцах.
— За все. Чтобы лучше понимал вопросы. Ты готов отвечать?.. — Змей выждала пару мгновений. — …Первый тебе вопрос…
Детина рыкнул и завел обе руки за спину: правую ввысь, к торчащей над плечом рукояти двуручного меча, левую вниз, к ягодицам, чтобы оттуда подбросить вверх и в сторону кончик ножен — пьяный ли, трезвый, он явно умел быстро выхватывать к бою громоздкий меч. Однако воительницы были наготове, и четыре стрелы почти насквозь прошили могучее тело. Да, видимо, слишком щедро отпущено было здоровья и мощи этому рыжему: вместо того, чтобы упасть в конвульсиях и немедленно умереть, детина выхватил меч и одним ударом снес голову кобыле полусотницы Змей — еще бы чуть-чуть, и ее бы рассек поперек груди, но повезло, выдержали латы, да и замах был поспешен… Разбойник закашлялся, захрапел кровавыми брызгами, но успел пробежать еще четыре полных шага, на каждом шагу отвешивая в стороны по удару огромного меча…
Он уже был мертв, этот рыжий, а воительницы, обезумевшие от боевого ужаса и вида пролитой ими крови, все еще тыкали саблями в гору обмякшей растерзанной плоти. Две самые верные помощницы помогли своей старшей выбраться из под лошадиного трупа, на ходу ощупывая ее тело опытными пальцами, в поисках ран и повреждений, ибо сама она, в горячке боя, могла и не почувствовать этого сразу…
— Нет, нет, Акульчик, все в порядке, я цела… даже, по-моему, не ушиблась… Что тут у нас?.. Эй, чего сгрудились? Хватит фарш молоть, мертвее он не будет, разобрались по местам! Горулину кобылу ко мне! Строиться, я сказала! По сторонам смотреть! Рассчитались по артикулу!
Итоги смотра были ужасны: позднее утро не успело смениться полуднем, а отряд лазутчиц уже потерял пять человек убитыми, не считая раненой в плечо Жало и украденной Тургун. И две лошади загублены: одну рыжий убил, другую ранил, пришлось быстро прирезать, освободить от мучений…
Змей теребила на груди края криво рассеченных лат и лихорадочно размышляла, с саблей в руке… Три десятка натянутых луков были направлены на входные двери трактира. Что-то такое странное происходит, внушающее безотчетный ужас… Надо немедленно понять нечто важное, иначе… надо понять… Четыре воительницы вышли наконец, из кабака, между ними трепыхается хлипкий седой человечишко… А вдруг и он сейчас начнет убивать… Нет, этот — обычный, хвала богам…
— Ты тиун?
— Нет. Никак нет, пресветлая сударыня! Я тут временно поставлен… Прежнего-то тиуна еще весною убили.
— А, так ты кабатчик?
— Да, ваша милость. Но тоже с весны. Старого-то Груху убили разбойники, еще раньше, чем тиуна Марта.
— Так это были разбойники? Оба?
— Да, ваша милость.
Змей мрачно ухмыльнулась и поднесла острие сабли вплотную к глазам этого трусливого человечка.
— А откуда ты знаешь про второго? Я ведь тебе о нем ничего не говорила?
Человечек затрясся и попытался упасть на колени — две воительницы, стиснувшие человечка с боков, не позволили ему этого сделать.
— Но вы ведь сами изволили сказать: оба. А вчера и сегодня у нас только они и были, Мурзенок и Конопатый.
— Вот этот — Конопатый?
— Он, пресветлая сударыня. Был.
— А как другой выглядел?
Кабатчик заюлил, якобы затруднился с ответом. Наконец выдавил из себя:
— Обнаковенно выглядел. Две руки, две ноги…
— Еще точнее?
— Здоровый такой. Он как раз Конопатому в глаз вчера заехал.
— За что?
— Да кто их знает, чего они там повздорили… Тати, одно слово.
— А что они тут делали?
— Ох, не знаю, сударыня пресветлая. Ничего я не знаю…
Змей пребывала в нерешительности: с одной стороны очевидно, что кабатчику что-то такое известно, и что говорить об этом он не хочет… А с другой стороны — боязно самоуправствовать в чужих землях: одно дело разбойника в свою защиту зарубить, но совсем иное — поднять руку на имперского чиновника, пусть даже на мельчайшего, временно назначенного тиунишку захолустного селения… Как быть?
— Змей… Змей! Едут! Целый отряд!
— Вижу! Не стрелять! Только по моей команде! Коня мне!
Змей и ее ратницы входили в село через северные ворота, а теперь, навстречу им, вымахнули из южных ворот и подскакали к площади незнакомые всадники… десятка два их… Увидели направленные в них луки, прикрылись щитами и заклятьями…
Эти не стреляют — и эти остановились, не нападая. Кто первый знакомиться начнет?
— Я рыцарь Керси Талои, предводитель отряда разведчиков при войске его светлости герцога Когори Тумару. С кем имею честь?
Уж что-что, а как выглядят войсковые подразделения имперцев, воительница Змей знала назубок: за время «гощения» при императорском дворе была у нее такая возможность и она ею воспользовалась. И она учила, запоминала, и Ясный День, и десятницы, и даже рядовые ратницы — а как же иначе: служба, военная и посольская! И даже имя властительного императорского сановника Когори Тумару ратницам известно.
— Я старшина охранного отряда при посольстве городов Суруга и Лофу, полусотница Змей! Подготавливали постой и пополнение запасов для основного каравана, подверглись нападению разбойников. Луки опустить!
Предводители отрядов дали знаки своим людям ослабить боевую готовность и съехались поближе.
— Насколько велик ваш военный отряд, сударыня Змей? Не этот, а весь?.. Отвечайте, не играя в камень, полусотница, если я спрашиваю об этом так прямо и недвусмысленно, значит, имею на это право и
