Стихи и эссе

ними интереснее общаться. Правда, не исключено, что из-за их господствующего положения (а роль женщин постоянно растет) они более несчастны, чем готовы признать. Через пятьдесят лет большинство американских мужчин превратится в почетных жиголо.

Сегодня героине повести о противоборстве полов следует протестовать по-мужски. Катарину надлежало бы изобразить гротескной — физически и умственно. Петручио, напротив, должен выглядеть ужасно робким — совсем не человеком, который способен укротить строптивую. Шекспир несколько глубже рассматривает тему противоборства полов в 'Бесплодных усилиях любви' и 'Много шума из ничего' — пьесах, где его интересует конфликт между 'я' мужчины и женщины, отношения любви-ненависти. Пытаясь укротить Катарину, Петручио прибегает к исключительно физическим способам воздействия и поэтому предстает совершенным хамом. Мы не понимаем, с чего вдруг она должна его полюбить. Страдания Катарины происходят из недейственности ее протестов. Ее последний монолог, в котором она покоряется Петручио (V. 2), — неубедителен или жалок.

Для фарса в 'Укрощении строптивой' слишком много строк, и Шекспир сознавал это. Он хотел, чтобы 'интродукция' проясняла и расширяла смысл пьесы, чтобы действие отражало мечты Кристофера Слая. Но пьеса получилась скучной. Либо робкий поначалу Петручио должен был напиться и укротить Катарину согласно ее же тайному желанию, либо Катарине, после ее прекрасного монолога, нужно было взять табурет и стукнуть Петручио по голове.

'Король Иоанн' и 'Ричард II' знаменуют переход от пьес цикла 'Генриха VI' и от 'Ричарда III' к великим пьесам цикла 'Генриха IV' и к 'Генриху V', причем в этой последней Шекспир обнаруживает признаки утомления. Батальные картины все еще присутствуют в 'Короле Иоанне', например, в сценах у Анжера, но их нет в 'Ричарде II'. В 'Генрихе V' батальные картины представляет хор. Они выглядят неубедительно. Кроме того, в 'Короле Иоанне' и 'Ричарде II' Шекспир отказывается от побочного сюжета, каким был мятеж Кеда в 'Генрихе VI', ради того чтобы сосредоточиться на изображении отдельных персонажей. Соответственно, картина жизни общества кажется здесь менее полной, чем в ранних хрониках. В 'Генрихе V' Шекспир вновь вводит в пьесу побочную сюжетную линию.

В 'Короле Иоанне' и 'Ричарде И' интерес автора сосредоточен на художественных задачах, связанных с персонажами и языком. Разрешив их, Шекспир переходит к изучению действия в великих пьесах среднего периода. Наконец, его поздние пьесы сосредоточены на чувстве. В 'Короле Иоанне' меньше интереса к истории. В более ранней пьесе — 'Беспокойном царствовании короля Иоанна' — исторические мотивы (например, в отношении мятежа баронов) представлены лучше. Нам неизвестно, написал ли 'Беспокойное царствование' сам Шекспир или он только использовал эту пьесу. У Шекспира король Иоанн — не тот великий король-протестант, каким он изображен в 'Беспокойном царствовании'; впрочем, его не назовешь и совершенным злодеем, так как он раскаивается в умерщвлении Артура. В 'Ричарде II' отсутствует драматическое напряжение: Ричард катится вниз, Болингброк восходит к трону. Болингброк пассивен, он подчиняется обстоятельствам, он зависит от других, и корону ему, в сущности, навязывают. Йорк — странный персонаж: вначале он с неохотой предает Ричарда, а позже жаждет казнить своего сына за измену Болингброку.

В этих пьесах две звездные роли — человека действия и лирического персонажа. Заглавная роль в 'Короле Иоанне' принадлежит не королю, хотя с королем и связаны два интересных эпизода. В первом из них король намекает Хьюберту, что предпочел бы убрать с дороги Артура: в этом монологе его мысли противопоставлены прекрасному солнечному дню. Король говорит Хьюберту:

Дай руку мне. Хотел я кое-что
Тебе сказать, да надо бы получше
Мелодию для этой песни выбрать.
Клянусь, неловко даже говорить,
Что я к тебе так горячо привязан.

Хьюберт

Безмерно, государь, я вам обязан.

Король Иоанн

Для этого еще причины нет,
Но будет, друг. Как время ни ползет,
Настанет час — и расплачусь я щедро.
Хотел тебе сказать я… но потом.
Сияет солнце в небе, пышный день
От преизбытка радостей земных
Так суетен и безрассудно весел,—
Мои слова не для него. Но если б
Железным языком из пасти медной
Тревожил колокол полночный сон;
Но если б мы на кладбище стояли
И гнулся ты под бременем скорбей;
Но если бы угрюмый дух унынья
В тебе сгущал, отяжеляя, кровь
(Что слишком уж легко струится в жилах,
Дурацкий смех в глазах людей рождая,
Пустой ухмылкой искажая лица,—
А нынче это все противно мне),
Но если б мог без глаз меня ты видеть
И слышать без ушей, и отвечать
Без языка, одним порывом чувства.
Без глаз, ушей, без тяжких звуков речи,—
Тогда, хоть день уставился на нас
Наседкой, бодрствующей над птенцами,
Я помыслы свои тебе излил бы…
Но не хочу! А все ж люблю тебя,
Того же ожидая для себя.

Хьюберт молвит в ответ:

Так велика моя любовь, что я
Для вас любое выполню, хотя бы
Мне смерть грозила.

Король Иоанн