Стихи и эссе

Мать, ободрись. Ведь ты же говорила,

Что ты, будь Геркулес твоим супругом,

Шесть подвигов сама бы совершила,

Чтоб облегчить его труды.

Акт IV, сцена 1.

Жена и мать, любимые мои,

И вы, друзья чистейшей, лучшей пробы,

Идем. Как только выйду из ворот,

Скажите: 'В добрый час!' — и улыбнитесь.

Прошу, идем. Пока топчу я землю,

К вам постоянно будут приходить

Известья обо мне, но никогда

Не скажут вам, что Марций стал иным,

Чем раньше был.

Акт IV, сцена 1.

Кориолан подвергается в пьесе многочисленным нападкам. В первой сцене, в разговоре двух горожан о его достоинствах и недостатках, первый горожанин так отзывается о военных заслугах Кориолана: 'Пусть мягкосердечные простаки думают, что он старался для отечества. На самом-то деле он поступал так в угоду матери; ну, отчасти и ради своей спеси, а ее у него не меньше, чем славы' (I.1). В беседе между двумя служителями один из них говорит: 'А напрашиваться на вражду и злобу народа ничуть не лучше, чем льстить тем, кого ненавидишь, чтобы они тебя полюбили' (II. 2). Трибун Брут утверждает, что Кориолан согласился выступить в поход под командой Коминия, ибо:

Верней и легче славу,

Которой алчет он, хоть ей обласкан,

Сберечь и приумножить, занимая

Второе место в войске. Ведь за промах

Всегда в ответе будет полководец.

Сверши он чудеса, и то завоет

Хула-проныра: 'Ах, когда бы делом

Наш Марций заправлял!'

Акт I, сцена 1.

Авфидий, приняв Кориолана в союзники, говорит:

Он и со мною

Надменней, чем я ждал, когда впервые

Мы обнялись.

Акт IV, сцена 7.

Чуть позже Авфидий предлагает свое объяснение изгнанию Кориолана:

Быть может, в том была повинна гордость,

Которая нас портит в дни успеха,

Иль вспыльчивость, которая мешает

Использовать разумно цепь удач,

Иль то, что от рождения ему

Присущи непреклонность и упорство,

Из-за которых на скамьях сената

Он шлема не снимал и оставался

В дни мира столь же грозен, как в бою.

Из этих свойств любого (обладает

Он ими всеми, хоть не в полной мере)

Довольно, чтобы на себя навлечь

Изгнание и ненависть народа.

Акт IV, сцена 7.

В Риме Кориолан не желает появляться перед народом, показывать свои раны и принимать хвалу. 'Отцы, простите' — обращается он к Коминию и патрициям:

Полезней раны мне лечить, чем слушать

О том, как получил я их.

Скорей я стану нежиться на солнце,

Почесывая голову под звуки

Тревоги боевой, чем праздно слушать

Слова хвалы делам моим ничтожным.

Акт II сцена 2.

Горожанам он говорит с еще большим презрением: 'По собственной воле я никогда бы не стал у нищего милостыню клянчить' (II. 3). В изгнании, однако, его поведение несколько меняется — ему начинают нравится почести и похвалы. Коминий сообщает, что он сидит 'весь раззолоченный' (v. 1), а Менений, после посещения лагеря вольсков, говорит: 'Он сидит в кресле под балдахином, словно статуя Александра. Не успеет он отдать приказ, как тот уже выполнен. Дайте ему бессмертие да трон на небе — и будет настоящий бог' (v. 4).

На примере 'Кориолана' легче всего увидеть разницу между античной трагедией и шекспировской драмой. 'Кориолан' напоминает античную трагедию, но это ложное впечатление, отчасти объясняющее успех пьесы во Франции. Поведение Кориолана может быть воспринято как проявление греческой гибрис. Но это не так. У Кориолана много достоинств. Он превосходно владеет собой и совершает чудеса храбрости, он целомудрен, не алчен и, в сущности, не стремится к власти над другими, что, в конечном итоге, и приводит его к гибели.

Нет, лучше

По-своему служить ему [Риму], чем править

Им так, как хочет чернь.

Акт II, сцена 1.

Два его недостатка — это жажда первенства и жажда одобрения, исключительного, небывалого одобрения. Почему он восстает против необходимости вести политическую борьбу? Потому что просьба о признании своих заслуг предполагает, что консульство дается Кориолану не за его подвиги, а за его красноречие и выставленные напоказ раны:

Мне ль хвастаться перед толпою; 'Дескать,

Я сделал то да се' — и не скрывать,

Но обнажать зажившие рубцы,

Кaк будто ради голосов ее

Я раны получал?..

Акт II, сцена 2.