сказал, не является ли правдой в некоторой части? Если ты впрямь хочешь поквитаться с ней за то, что она сделала…
— Я — не это сказал. Но я понял, что тебя тревожит. Отвечаю. Я способен держать себя в руках, я не потеряюсь и не сорвусь; если я скажу, что на самом деле непритворно спокоен, ты мне не поверишь, верно?
— Скорее всего, нет.
— Как угодно, — кивнул Курт сухо. — Это к делу не относится. Я буду вести себя как должно, это главное. Идем?
Райзе взглянул на его лицо с пристальностью, словно пытаясь увидеть что-то за ним; наконец, вздохнув, кивнул.
— Бог с тобой, академист. Идем.
В подвал он вошел первым; Курт шагнул следом, отстранив его плечом и пойдя впереди — мимо вытянувшегося стража к решетке камеры.
Маргарет сидела на низенькой скамеечке — все-таки, даже в заключении пусть и столь малая, но поблажка была сделана: видно, Керн не рискнул усадить родовитую заключенную на голый пол, как прочих арестованных. Курт был убежден, что Рената пребывает в ином положении, традиционном для этих стен — в камере без стула, лежанки или хотя бы охапки соломы, как в магистратской тюрьме…
В остальном все было
Или, с мысленным вздохом оборвал Курт собственную мысль, быть может, для полного освобождения души мало было всего лишь выдернуть злосчастные булавки и извлечь заговоренные нити из своей одежды? Или попросту виною всему deformatio spiritus professionalis,[142] о коей предупреждали еще наставники в академии. «
— Как она? — тихо спросил он, обернувшись к мрачному стражу; тот покосился на камеру с пленницей, смотрящей в стену и упорно не замечавшей вновь пришедших, на Райзе и, наконец, вздохнул.
— Воды просит…
— Ну, это я понимаю, — отмахнулся Курт. — Вообще — как?
— Да никак… молчит в основном… — он кашлянул, нерешительно переступив с ноги на ногу, и понизил голос совершенно: — Послушайте, майстер Райзе… майстер Гессе… я не хочу показаться слабонервным или мнительным… вы подумаете, конечно, что я тут себе Бог весть что напридумывал, но…
— Ну?
— Пришлите мне смену, — попросил тот чуть слышно, отведя взгляд. — Я тут не могу больше.
Курт переглянулся с сослуживцем, едва удержав себя от того, чтоб обернуться на камеру, и осторожно уточнил:
— Устал?
— Нет, — поспешно возразил страж, — не в том дело, майстер Гессе, я готов на пост — куда угодно, в приемную залу, на крышу, к воротам; только сюда пусть встанет кто-то другой. Мне… не по себе тут.
— Объяснись, — потребовал Райзе, и тот кивнул с готовностью, но когда заговорил, голос звучал все более неуверенно с каждым словом.
— Я… видите ли, смотрит она уж больно нехорошо. Я с ней, как было велено, ни словом не перемолвился, на вопросы не отвечаю, в разговор не вступаю, а только все равно — как заговорит, так словно ножом по спине. И смотрит все время — прямиком в глаза; я на нее не смотрю, отверну взгляд — а все равно вижу, что в глаза, и так от этого нехорошо становится… Вы не думайте, я понимаю, что вздор говорю, а только — будто она меня веревками вяжет, и жаром всего обсыпает, как при горячке…
— Ясно, — оборвал его Курт, настойчиво сжав локоть сослуживца. — Necesse est vigiliam mittere. Mihi crede, quam res nova miraque menti accidat, hoc non somnium est.[143]
— Credin?[144] — переспросил тот с сомнением и нахмурился, глядя в его глаза взыскательно: — An tibi notum est?[145]
— Ad dolorem,[146] — угрюмо отозвался он, вновь обратившись к стражу. — Поговорим с ней — и пришлем тебе замену; потерпи. Судя по всему, ей кое для чего никакие булавки и нитки и не нужны вовсе, — добавил Курт, отойдя от стража в сторонку. — Просто взгляд — и все. Помнишь, по пути из собора, когда мы с нею встретились впервые? Вы с Дитрихом потешались — весна… Тогда это и случилось. От этого взгляда я не мог оправиться до вечера.
— Да уж помню… В таком случае, я вынужден повторить: будь осторожен. Не бесись, академист, сейчас речь не о недоверии.
— Понимаю, — кивнул Курт уже спокойно, развернувшись к камере, и приблизился — решительно, но неспешно и тихо. — Здравствуй, Маргарет, — окликнул он по-прежнему неподвижную фигурку у стены. — Не хочется быть назойливым, однако же — сейчас тебе придется с нами побеседовать: это в твоих интересах.
Та обернулась медленно, подчеркнуто нехотя и равнодушно; несколько мгновений она смотрела сквозь решетку молча и пристально, и когда заговорила, голос был сухой и усталый.
— Это ты приказал не давать мне воды? — спросила Маргарет, покривившись почти презрительно; Курт с удивлением обернулся на стража:
— Он не дает тебе пить?..
— Брось, — оборвала она устало. — Я все ваши приемы знаю. Я лишь только хочу знать, было ли это твоим распоряжением, или это указание тех, кто над тобой.
— Никаких указаний, Маргарет. Просто он здесь, как видишь, один, а уйти отсюда по любой причине — принести ли воды, отойти ли по нужде — он не имеет права; заключенного нельзя оставлять без присмотра. — Курт подошел к решетке вплотную, опершись о поперечные прутья локтями, и вздохнул. — Давай поговорим и, обещаю, я пришлю сюда Бруно с кувшином воды.
— Значит, это все-таки сделано намеренно… Вы говорили с моим свидетелем?
— Господин герцог будет вызван для беседы сразу, как только настанет время опрашивать свидетелей, — кивнул Курт, и Маргарет болезненно улыбнулась.
— Вот как… Ну, милый мой, как я уже говорила — до тех пор нам разговаривать не о чем.
— К сожалению, тема для беседы есть, — возразил он негромко, и Маргарет вновь подняла к нему взгляд — настороженный, дрожащий. — В твоем доме был проведен обыск, и мы нашли тайник. Мы нашли вязку булавок — таких же, как и в моей комнате. Мы нашли сборник заговоров и рецептов зелий едва ли не на все случаи жизни. Мы нашли также сбор трав, составленный по одному из них. Теперь, Маргарет, ты поговоришь со мной?
Курт невесело усмехнулся, встряхнув головой.
— Вот это зря, — предупредил он сдержанно, чувствуя, что еще секунда, еще миг — и голос сорвался бы, а в рассудок вновь вернулась бы та жгучая пелена, что владела им прежде. — Сейчас это на мне не работает; кроме того, попытка повлиять на дознавателя на расследовании — лишь усугубление вины.
— Не понимаю, о чем ты, — возразила Маргарет тихо. — Мне воспрещено на тебя смотреть? Почему? Тебя терзает совесть? Нет сил смотреть мне в глаза? Почему ты не смотришь мне в глаза, Курт?
