По делам их

Мгновение он безмолвствовал, глядя в сторону от ее глаз, на золотистую прядь над виском, потом неспешно, тяжело поднял взгляд к взгляду напротив себя, замерши на миг, второй, третий…

— Ты не ответила на мой вопрос, Маргарет, — произнес он настойчиво. — Ты будешь говорить со мной?

— Нет, — откликнулась та утомленно и равнодушно, отвернувшись снова. — Мне нечего сказать.

— Господи, да перестань. Не делай глупостей, прошу. В твоем доме найдены улики, говорящие о том, что я могу обвинить тебя в покушении на здоровье и… Маргарет, душу… следователя Конгрегации. Ты ведь знаешь, что бывает за такое. Тебе так хочется этого?

— А тебе?

— Брось, — поморщился Курт с раздражением. — Неужели ты и впрямь веришь в то, что сумеешь отстоять свою невиновность? Это глупо. Можно спорить с показаниями свидетелей — люди обманываются и, бывает, клевещут; но, Маргарет, не поспоришь с уликами. А их найдено довольно.

— Довольно — для чего? — она вновь подняла взгляд, и от ее улыбки стало почти физически, ощутимо больно. — Ты так стремишься меня осудить… За что? Если я тебе надоела, ты мог просто не приходить больше ко мне, зачем все это?

— Ты поразительная женщина, — качнул головой Курт с почти искренним изумлением. — Как ты исхитряешься все обратить in reversam partem;[147] Маргарет, пойми, ты попалась. Обвинения серьезные. И не только в использовании Volkszauberei[148] и пошлом привороте; это было бы полбеды. В твоем замке мы нашли книгу с отсутствующей последней третью листов; а… слушай меня внимательно… по просьбе Филиппа Шлага университетский переписчик делал список именно той недостающей части именно той книги. Ты понимаешь, что это означает?

Она ответила не сразу — минуту Маргарет сидела неподвижно, выпрямившись и глядя в сторону, и, наконец, вздохнула — тяжело, словно сбросив наземь ношу, давящую на плечи.

— Вот, значит, как… — произнесла она чуть слышно, не поднимая глаз. — Вы решили навесить на меня свое нераскрытое дело…

— В моем жилище, — так же тихо ответил Курт, — тебя видели около месяца назад. Тогда началось мое расследование. Ты интересовалась подробностями. Ты спрашивала меня о моей службе, о том, что мне удалось узнать, как проходили допросы моего свидетеля по этому делу… Маргарет, тебе придется со мной говорить, потому что твой единственный шанс избежать смертного приговора — доказать, что вся эта история с булавками была лишь глупой, необдуманной выходкой женщины, желавшей получить свое наверняка.

— Гессе, — предостерегающе одернул его Райзе; Курт отмахнулся.

— Если ты будешь отказываться отвечать и впредь, я лишь более уверюсь в правильности своих выводов. Silentium videtur confessio;[149] ты ведь это сама понимаешь. Если ты виновна, добровольное признание многого стоит, это ты тоже знаешь.

— Ваши обвинения — чушь! — в ее голосе все же пробилось содрогание, сорванность. — Это просто немыслимо!

— Если ты невиновна, — кивнул Курт, — ты тем более не должна запираться. Ради себя же самой.

— Мне нечего тебе сказать, нечего, нечего! — повысила голос Маргарет, вскочив на ноги и, приблизившись, схватила его за руки. — Я просто не могу поверить, что ты обращаешься со мной так! Что позволяешь им обращаться так со мной!

Райзе шагнул вперед, раскрыв рот для остережения, протянув руку, чтобы сбросить ее ладони; Курт, не глядя, отпихнул его ногой, невзначай попав каблуком под колено, и тот встал на месте, так и оставшись с раскрытым ртом.

— Посмотри на меня! — вновь потребовала Маргарет; он рывком высвободил руки, обеими ладонями обхватив ее за голову и приблизив лицо к самой решетке, так, что чувствовал теперь горячее частое дыхание на своей щеке.

— Вот так? — спросил Курт шепотом. — Посмотри и ты на меня. Ты видишь человека, который, невзирая на все, пытается тебе помочь? Я все еще стараюсь найти для тебя выход. Я все еще отыскиваю способ сделать так, чтобы нам с тобой не пришлось разговаривать в темном зале без окон, но зато с очагом и набором инструментов; я не хочу — так.

— Ты не посмеешь, — возразила Маргарет одними губами, замерев на месте; он качнул головой, глядя в глаза.

— Ты готова это проверить? Ты — готова? Ночь в этой камере, Маргарет, мелочь, ничто; сутки без воды — ерунда. Тебя ждет ад, самый настоящий ад, ты это понимаешь? И я проведу тебя по этому аду, с первого круга по последний, если сейчас ты не будешь говорить со мной, сейчас, здесь.

— Отпусти меня!

— Да, ты скажешь это еще не раз, — кивнул Курт, разжав руки, и она отбежала к стене, упав на колени и сжавшись в плаче без слез. Он перевел дыхание, не обращая внимания на предостерегающий шепот Райзе, и кивнул на решетчатую дверь. — Отопри.

— Гессе, ты не в себе, — шепотом возразил тот, и Курт повторил, не повышая голоса, выговаривая четко и требовательно:

— Отопри.

Райзе колебался мгновение, косясь то на Маргарет, то на него; наконец, одним движением повернул ключ в скважине. Курт, войдя, приблизился и, помедлив, присел рядом на корточки.

— Помоги себе, Маргарет, — негромко попросил он, сжав вздрагивающее плечо. — Не делай себе хуже. Ты по-прежнему надеешься на помощь герцога? Напрасно. Он тебя не спасет. Какие бы связи и каких бы покровителей он ни привлек — это не поможет, пойми.

— Так вот он ты, настоящий, — по-прежнему тихо и уже безвольно произнесла она, глядя в пол. — Не думала, что придется увидеть тебя… за работой.

— И я не думал, что мне придется смотреть на тебя сквозь решетку, но это случилось, это — данность, и я прошу тебя, не надо делать так, чтобы тебе довелось увидеть больше. Поговори со мной, Маргарет.

— Я не могу сказать того, что ты хочешь услышать, — возразила она, вновь подняв взгляд. — Я могу только повторять то, чего тебе слышать не хочется: я ничего не сделала, признаваться мне не в чем, и ты лишь напрасно тратишь время. Скажи мне, неужели ты спал спокойно в эту ночь?

— В эту ночь я не спал, — откликнулся Курт. — В эту ночь я был в твоем замке. Я искал — подтверждения либо же опровержения твоей вины; и, Маргарет, клянусь, я был бы рад, узнав, что ошибся. Но я увидел то, что показало мне: я прав, а ты — виновна.

— Ты ошибся. Ты ошибся, Курт, пойми это прежде, чем станет поздно! Ты сможешь это принять, сможешь жить с осознанием того, что осудил невиновного? — Маргарет снова взяла его за руку, стиснув запястье до боли, заглянула в глаза, глядя взыскательно и умоляюще. — Не позволь себе этого сделать. Я не верю в то, что ты сможешь… Не потому, что у меня есть покровители, которые могут помешать; я просто не могу поверить в то, что язык твой повернется отдать приказ исполнителю поднять на меня руку. Я не верю.

— Чего ты хочешь добиться? — вздохнул Курт, накрыв ее руку ладонью, и Маргарет вздрогнула, стиснув пальцы сильнее. — Чтобы я вспомнил, как любил тебя? Я помню это. Чтобы мне стало скверно при мысли о том, что происходит? Это и без того так. Чтобы твои слова ранили мне душу? Это происходит — и твое, и мое каждое слово, произнесенное в этих стенах, словно вбивает в меня гвоздь, режет, как нож. Но это ничего, Маргарет, ничего!.. не изменит.

— Ты всем это говоришь? — спросила она едва различимо. — При каждом допросе?

— Да, — кивнул Курт просто. — Я говорю это всем. Просто потому что это правда. Маргарет, ведь ты меня знаешь. Ты успела меня узнать за этот месяц; а теперь подумай и попытайся убедить саму себя в том, что, невзирая на все, я не смогу пойти до конца.

— Ты сможешь, — отозвалась она обреченно, ни на миг не замявшись. — Я знаю, что ты — сможешь. Ты сильный. Ты сможешь перебороть себя, сможешь… Но я все равно не верю. Я не желаю верить в это. Не могу верить.

— Поверь.