изснеженной льдинки, заставляя дрожать туго натянутое колечко губок Снегурочки. Маха поцеловала очень осторожно звездочку-бусинку, тесно прижатую к фаллоиду, но колечко задрожало сильней, и Маха не стала беспокоить наружных преддверий покоев легкоранимой матан. Она спустилась ниже ещё по стволу губками и нашла себе ручкой большие шары. Теперь сильней задрожал фаллоид, но Маха не стала тревожиться из- за этого. «Вика, смотри, что у меня есть!», Маха держала в каждой руке по шару, сравнивая их воздушно- наполненную тяжесть у себя на ладошках. Фаллоид вздрогнул и оказался на другой стороне шейки своей возлюбленной. «Маха, а мне!», шепнул Вика, целуя Маху в ближнюю ладошку с шаром. «Держи!», Маха передала один шар Вике, а к своему шару прикоснулась губами.
Фаллоид стал оживать в недрах глубинных покоев любимой. Он не пускал больше слёз, а отодвинулся и поцеловал сразу жарко и влажно в пылкий ротик свою родную матан. Стягивающие его покои содрогнулись, и он стал целовать её уже постоянно, оставляя на миг её губы и тут же возвращаясь для нового страстного поцелуя… Звёздочка-бусинка от этих порывов любви засверкала ярче и чуть выросла в величине, заставив застонать Снегурочку у Кащея в губах.
Маха с Викой целовались друг с другом и с шарами по очереди, когда Маха тихонько вскрикнула и, ухватив, сжала Вику так, что он даже ненадолго зажмурился и лизнул в левые губки Снегурочку. Это всё Мальчик Пламени! Ему хоть было и интересно, но стало невыносимо далеко от них всех наверху. Он подлетел к Махе со стороны её самозабвенно оттопыренной попки и проник в её сказочный цветочек под животиком. Легко раскачивая своими воздушными бёдрами, он чуть подталкивал Маху в попку и согревал всё внутри неё своим огоньком. Маха даже не стала оглядываться – Мальчика Пламени не урезонить ведь! Лишь блаженно замурлыкала тихими стонами, сжимая в кулачке Вику и приникая губами то к губам Вики, то к своему шару, то к трепещущей и сверкающей бусинке-звёздочке…
Снегурочка и Кащей совершенно оставили их… Им были искренне смешны и умильны детские игры оставшихся где-то внизу Вики, Махи, Мальчика Пламени, фаллоида, матан… Не размыкая стонущих губ, они беседовали в самой вечности и о ней же самой…
«Ох! Маха, смотри», Вика оторвался от губок то ли Махи, то ли Снегурочки и воззрился через прозрачный животик на фаллоида, яростно штурмующего словно последний рубеж ротик нежной и уже поддающейся матан. Маха сама застонала сильней, но подняла взгляд и увидела, как фаллоид надулся просто героически и салютовал в честь нежно возлюбленной млечным фонтаном. Мощные валы пенных струй покатились по покоям сжимающейся и разжимающейся матан, одевая в причудливое млечное одеяние всего напряжённо пульсирующего фаллоида. Он наносил последние, самые страстные, поцелуи и матан уже не могла расстаться с ним ни на мгновение. Каждый раз, когда он пытался отодвинуться для следующего броска, она тянула свои губки за ним, не отпускала, и пила, пила, и пила его млечный сок из узкого всё расплёскивающего горлышка. И фаллоид не вынес этих заключительных ласк, он словно заискрился изнутри всей своею энергией и одним совершенно невероятным скачком ворвался в распахнувшиеся под его натиском нежные губки возлюбленной матан, проходя вторые, глубинные врата страсти Снегурочки и заполняя молоком саму захлёбывающуюся в восторге матан уже изнутри…
Мальчик Пламени вспыхнул в предчувствии и затрепетал позади Махи быстрей. «Ой! Вика…», Маха почувствовала, как намокает её ладошка, «…Я тебя… люблю…» И Маха ворвалась в губы Вики своими губками, сжав и второй ладошкой бьющийся у Вики под животом Викин пульс. И, не отрываясь от дрожащего всем телом в её руках Вики, Маха пролилась дождиком радости на пронзивший её мириадами искр огонёк Мальчика Пламени…
Вечность застала усталых и беспечно разбросанных по полу детей как обычно – с лёгкой улыбкой парящей иронии и с пониманием того, что теперь надо всё это приводить в порядок и укладывать спать.
Эпилог
Они уходили из царства Кащея ранним утром, держась за ладошки тепло улыбающейся Снегурочки и постоянно оборачиваясь на почти не светлеющий даже в лучах восходящего солнца замок бессмертного его обитателя. А он стоял у огромных ворот едва заметной тонкой фигуркой и глазами уставшими закрываться смотрел вслед своим маленьким добрым гостям. Мальчик Пламени вился над его плечами и единственный не прощался ни с кем – он вполне собирался успеть быть повсюду, со всеми и всегда.
– Снегурочка, он всегда ведь один, твой Кащей? – Маха очень сердита была на любое проявление не светлой радости.
– Нет, конечно!.. – Снегурочка обернулась в лёгком порыве глаз навстречу беспокойному Махиному взгляду. – Только когда нас нет…
– А если мы будем? Всегда? Что он придумает нам тогда?
– Наверное, он просто умрёт от счастья!..
– Ладно!.. – вздохнула Маха. – Пускай пока так… Ему бессмертие очень к лицу. И он мне как мужчина понравился.
Снегурочка засмеялась и скорее прикрыла болтающий вздор ротик Махи своими нежными прохладными губками. Лишь тогда Маха немножечко угомонилась и остыла…
Пошли они по лесу волшебному. Лес стеной стоит, деревья уже прозрачные, все листочки лежат на земле, крепко спят. А по небу облака бегут и снежинки первые срываются с них… И вот слышат Маха, Вика со Снегурочкой позади страшный топот за ними всё ближе. «Это ёжик бежит!», Маха прислушалась, «Наверное, снова полезное что-то несёт!» Остановились тогда, смотрят: точно, ёжик бежит, весь пыхтит от усердия, в лапках что-то пока непонятное вовсе.
– Вот! – добежал, говорит. – Вам Кащей попросил передать.
Открывает в лапках спальную скорлупку, а там свёрток крошечный трубкой лежит на нижней хрусталинке. Коснулся его ёжик верхней хрустальной скорлупкой:
– Вот вам… Лётный половичок, – говорит. – Называется – ковёр-самолёт. У Ёлочки будете вмиг!
Расстелился ковёр-самолёт перед ними по воздуху, ожидает, дрожит.
– Спасибо, ёжик! – улыбается Снегурочка и Маху с Викою подсаживает на мягкую полянку ковра.
– Ну, я побежал! – ёжик им. – Лесовичок уж заждался, поди…
Помахали Маха с Викою и со Снегурочкой ёжику вслед, поднялись на ковре-самолёте под самые облака и полетели к ждущей их Ёлочке. Прилетели, нырнули под Ёлочку лишь и выходят они уже всем на праздник смешной Новый Год.
– Снегурочка! Снегурочка! – обрадовались, конечно, все вокруг малыши.
А уж Дедушка Мороз как был рад – и не передать. Он уже три стишка успел послушать от всех и один хоровод поводил, а их нет и нет… Так теперь была радость, куда уж там!
А Вика, пока все там радовались, потрогал Маху за щёчку губами и говорит: «Маха, ты как сосулька!» «Почему?», Махе снова смешно, ведь щекотно же! «Потому что вкусная, мокрая и замёрзшая! Маха, я тебя снова люблю…»
Unloading