— Выбирай, что тебе дороже, — поучал Сантоша, — удовлетворить естественную потребность организма, то есть поссать или сохранить ебанутые отношения с этой жирной коровой.
— А ты — ы-ы-ы, — стал выть Гурун, — почему ты ду-ра не де-л-л-л-а-ешь в-в-все н-н-н-нормально, — стал он говорить заикаясь.
— Короче, заебали, пошли вон, — не выдержал Гну, — когда подготовитесь, тогда придете пересдавать, давай, кто следующий?
Следующими вызвались чу-Чандра и Синильга.
— Так, ты уже сдавала, — заметила Элен, обращаясь к чу-Чандре.
— А я на завтра, — радостно ответила та.
— Ох, ни че ты хитровыебанная, — продолжалась беседа, — а вдруг ты завтра не сможешь сдать, а ссать просто так что ли пойдешь? Нет, нет и нет! Можно только на сегодня сдать, давай.
— Есть, будет сделано! — последовал бравый ответ. — Эй, Синильга, задницей шевели быстрей.
Синильга, бросив половую тряпку в ведро, кое-как подползла на карачках сдавать экзамен.
«А с этой дурой не так сложно сдавать, — подумала про себя Синильга, — это не с Нарадой, а этой стерве я давно хотела пару ласковых сказать».
— Ты, жирная корова, семейку решила создать с этим кащеем? — сходу набросилась чу-Чандра, сжав зубы, нахмурив брови, выпучив свои банки и расширяя свинячьи ноздри.
— Ах ты, сука, на себя-то посмотри, а ты как с Мудей поебенью маешься, да и вообще, на каждого мужика, бомжа кидаешься, ни о каком духовном развитии ты не думаешь, дура набитая, — бесилась Синильга.
— А ты говно, даже песни перестала петь, то же мне Мадонна ебаная, — не успокаивалась чу- Чандра, — какая тебе сцена, если ты за хуй Нарады зацепилась, так и пойдете вместе в помойку, — сказала чу-Чандра пророческие слова, впрочем, как для Синильги, так и для себя.
— Хорошо, достаточно, можете ссать, — остановила их Элен.
— Генеральный секретарь параши, — обратилась чу-Чандра к Муде, который временно заменял Нараду, — разрешите поссать. Морда Муди перекривилась, видно было, что ему не очень нравится такое обращение к его персоне. И еле сдерживаясь, он кое-как натянул лыбу и выдавил:
— Раз-з-з-з-решаю.
чу-Чандра вместе с Синильгой ломанулись к унитазу на толчок, толкая друг друга так, что чуть не выломали дверь. И пока они боролись, то и ссать уже расхотелось.
— Рожа! — прозвучала команда. Все стали пытаться сделать «рожу», вспоминая судорожно, какие пальцы куда пихать, какие в глаза, какие в уши, какие в ноздри. Бабы еще зависали в своих мыслях, пытаясь переключиться на новую практику. И вот все уже сделали и остались только Синильга и Вонь Подретузная, которые никак не могли правильно выполнить команду. И теперь азарт еще больше разгорался, кто же, кто же последний? Синильга или Вонь Подретузная? В спешке с трясущимися руками две дуры состязались, кто быстрее и ловчее засунет мизинец и безымянный пальцы в рот, растянув его до ушей. Средними растянут ноздри как у негра, указательными поднимут верхние веки при этом закатив глаза так, чтобы остались только белки, и, не забыв поболтать языком. Синильга постоянно промахивалась, не могла попасть нужным пальцем в нужную дырку, а Вонь, забыв, как что делать, пыталась повторить за Синильгой. Этот цирк длился примерно минут пять.
— Ха-ха-ха, — продолжалось веселье.
— Все, я сделала! — наконец-то раздался радостный возглас Синильги. И все весело побежали проставлять пендели Вони Подретузной за ее тормоза.
После этого ученики-долбоебы на некоторое время остались одни и стали пиздеть, кто о чем.
— Ну че, как просветление? — спросил Гурун у остальных.
— Ой, ребята, пиздец, мне кажется, на моих коленях кожи уже нет.
— И я хожу только на одних костях, — поделился Мудя, — и главное, штаны к ранам прилипают.
— Это что, — разоткровенничался Нарада, — особенно пиздато в туалет ходить — хочешь сесть на унитаз, а глядь, колени не разгибаются, приходится умудряться на карачках прям так на унитаз и садиться. И вы знаете, я из-за этого несколько раз унитаз обоссал.
— А вы кому экзамены сдавали? — спросила чу-Чандра.
— Ну, я практически всем сдавал, — сказал Гурун.
— И че, кому легче? — спросила Синильга.
— Мне кажется, клевей всего сдавать Нандзе, — поделилась Вонь Подретузная, — он все время молчит, слушает, слушает, что ты ему там пиздишь, а потом еще и объясняет все прям как мама в детстве — лафа.
— Ага! Я тоже стараюсь к Нандзе на экзамены напроситься, — поддакнул Мудя.
— Ну, труднее всего это сдавать Гну, — высказался Гурун.
— Да, а че? — поинтересовалась Синильга. — Я ему еще ни разу не сдавала, че сильно спрашивает, много каверзных вопросов?
— Да, он как начнет спрашивать! Сам ничего обычно не говорит, зато все спрашивает, спрашивает и, не дай Бог, какое слово не так скажешь, сразу голодать будешь. Очень строго спрашивает, — подытожил Гурун. Все насторожились, напряглись.
— Я не знаю, как Гну принимает, — с выпученными глазами стал говорить Мудя, прыская слюной, — а вот у Элен, хуй ты че сдашь. Я вот сколько сдавал, ни одного экзамена еще не сдал за эти дни, — поделился Мудозвон своим печальным опытом. — Это, наверное, невозможно.
— А еще Ксива много спрашивает, — продолжил он свой базар, — и когда я не хочу к кому-то идти сдавать экзамен, то иду к Ксиве, чтобы потянуть время, так как иногда она час тебе может что-нибудь рассказывать, рассказывать. А я в этот момент сижу и молюсь, чтобы она подольше что-нибудь говорила, говорила, пока не освободится, например, Аза. И раз, я сразу к ней перебегаю, она тоже не страшно спрашивает, слушает, пару вопросов задаст и отпускает. Вот так я наловчился.
Так уроды рассчитали, определили пути с меньшим дискомфортом, вместо того, чтобы проявиться как Рулон в школе: «Ага, кто там строже всех принимает? Элен, Гну? Понятно, теперь я буду только к ним ломиться. Просветлевайте меня, просветлевайте, я хочу развиваться».
Ну, а свиньи только думали, где попроще, где полегче, да побыстрее бы все это закончилось, наконец.
— Эй, говна, сейчас начинается экзамен по шаманизму, — сказала Аза, — вы должны будете сдать игру на хомузе, правильное положение тела, когда вы стучите в бубен, как нужно его держать.
— Давайте, быстро рассасывайтесь. Все сдавать будете одновременно в разных комнатах, разным людям. Поняли?
— Так точно, рады стараться, — ответили наученные долбоебы. Нарада ринулся сдавать экзамен Нандзе. Заползая в комнату, он увидел Нандзю в шаманской шапке, сидящим на кресле. Нандзя, как обычно, улыбнулся своей хитрой неоднозначной улыбкой и спросил:
— Ну, что, готов?
— Угу, — промычал Нарада, чувствуя, что колени, на которых он стоял, уже начинают трястись и проламывать потолок соседям.
— Ну, давай, поиграй-ка мне на хомузе, — сказал Нандзя.
Нарада неуверенно взял хомуз, приставил его ко рту и стал издавать ужасные звуки, похожие на дребезжащую струну, которая рвется.
— Кошмар, — начал обучение Нандзя, — ты даже хомуз не умеешь держать. Во-первых, язычок должен находиться с правой стороны, а не с левой. А во-вторых, широкую часть хомуза не нужно держать, как лопату, а аккуратно прижми его с одной стороны большим пальцем, а с другой — указательным и средним и не нужно по язычку так сильно ударять, ты же его сломаешь. Нарада опять пытался взять хомуз в свои корявые пальцы и на этот раз зажал его так, что он вообще перестал играть. Нарада тяжело вздохнул, не в силах справиться с маленьким металлическим предметом.
— И ты после этого собрался шаманизм в Америке преподавать? — спокойно, но с упреком спросил Нандзя. Нарада не зная, что сказать, поправил свою грязную замусоленную челку из трех волосинок.
— Ну, отвечай, — с еще большим напором спросил Нандзя.
— Ну, не обязательно же шаманизм преподавать, — придумал новое оправдание Нарада.
