Героический эпос «Повесть о доме Тайра» («Хэйкэ моногатари») создавался безвестными авторами в XIII в. по свежим следам кровопролитных междоусобных смут, которые положили конец господству хэйанской аристократии и выдвинули на первый план самурайское сословие во главе с военным диктатором-сегуном. Сначала исторические баллады о великой войне между могущественными родами Тайра и Минамото исполнялись странствующими слепыми сказителями при дворах феодальных властителей и на бивуаках под аккомпанемент бива — инструмента, отдаленно напоминающего бандуру. Проза перемежалась поэзией, эпизод следовал за эпизодом, пока наконец все основные участники событий не нашли свое место в разросшемся до невероятных размеров красочном повествовании. Со временем разрозненные части эпопеи были собраны в единый свод, отредактированы составителем и размещены с соблюдением исторической последовательности в двенадцати свитках «Повести». Сказитель Сёбуцу и ученый муж Юкинага упоминаются в некоторых источниках как легендарные творцы этого грандиозного памятника, но, очевидно, честь его создания должны разделить несколько авторов, имена которых теряются во мраке минувших столетий.
Японские ученые в своих исследованиях доказали, что в «Повести» достаточно правдиво отражены события конца XII в., а большинство действующих лиц являются реальными историческими персонажами. Тем не менее эпос отнюдь не стал скупым летописным отчетом о заговорах, битвах и разрушениях. Составители, переписчики и «редакторы» превратили сказания о борьбе Тайра и Минамото в неисчерпаемую сокровищницу словесного искусства, раскрывающего к тому же многие тайны национального характера, специфической японской ментальности. Они насытили содержание «Повести» всеми достижениями хэйанской поэзии и прозы, обогатили его бесчисленными реминисценциями, почерпнутыми из культурных традиций Индии и Китая. Параллели и заимствования из китайского классического наследия, которыми пестрят страницы «Повести», свидетельствуют не только о глубоком знании традиционного комплекса конфуцианских гуманитарных наук, но и о сознательном стремлении авторов инкорпорировать свое творчество в русло той же традиции, хорошо знакомой и читателю. Народный мститель Цзин Кэ, вознамерившийся покарать императора, полководец Су У, томящийся в плену у гуннов, и многие другие персонажи китайской древности оттеняют драматические события «Повести», в которых историческая реальность переплетена с вымыслом и разукрашена фантазией сказителей.
Блестящее знание отечественной и китайской литературы, составлявшей основу классического образования по всему дальневосточному ареалу, помогло авторам книги придать деяниям самураев поистине эпическую мощь, а мыслям и чувствам героев удивительную художественную достоверность. Лирическая тональность книги постоянно дает о себе знать и в авторских описаниях, и в монологах, и в многочисленных поэтических вставках.
«Повесть о доме Тайра», рисующая бесчисленные перипетии междоусобной войны, чрезвычайно интересна как развернутый, богато иллюстрированный примерами свод рыцарских добродетелей — тех самых, что оформились впоследствии в кодекс самурайской чести Бусидо. Краеугольным камнем самурайской доблести почитается вассальная верность, готовность сражаться и умереть за своего господина. Апофеозом рыцарской доблести и верности выступает «самоубийство вослед» после смерти господина на поле брани или просто в безвыходной ситуации, которое в дальнейшем закрепилось в зловещем обряде харакири. Однако авторы «Повести» отнюдь не склонны прославлять и идеализировать смерть, а тем более самоубийство. Устами своих героев они восхваляют радость жизни, призывают ценить краткие мгновения земного бытия. «Только сейчас я понял, как драгоценна жизнь, как она дорога, когда дело идет о собственной жизни», — говорит князь Томомори Тайра, чудом спасшийся от преследователей.
Достаточно критично трактуется в «Повести» и такая «добродетель», как беспощадность к врагу во имя выполнения воинского долга. Так, прославленный воин Кумагаи, который вынужден в поединке убить юного Ацумори Тайра, горько раскаивается в своей жестокости и в конце концов принимает монашеский постриг.
Повествование изобилует примерами «воинской хитрости» и коварства, перерастающего в вероломство, но авторы неизменно осуждают подобную тактику, считая ее недостойной истинного воина. Например, сцена, в которой самурай убивает простодушного рыбака, указавшего ему брод, позже легла в основу драмы театра Но, где дух матери невинной жертвы является к убийце, чтобы наказать его за преступление.
Таким образом авторы повести далеки от догматического подхода к нормам самурайской морали. Они воспевают честь, отвагу и верность долгу, но сурово порицают бессердечие и предательство.
Духовным стержнем «Повести» безусловно является буддийская идея кармы — воздаяния за содеянное. Карма определяет жизненный путь как отдельных героев повествования, так и целых семей, в том числе всего злосчастного рода Тайра, которому суждено погибнуть в борьбе. Все события оцениваются как авторами, так и героями под углом специфического буддистского мировосприятия, которое основывается на концепции бренности и иллюзорности человеческой жизни в потоке космического времени:
