Жизнь Ленина

России; 57 % составляли этнические или национальные меньшинства: украинцы, белорусы, грузины, армяне, азербайджанцы, узбеки, таджики, туркмены, татары и добрая сотня других.

Фронты гражданской войны были изменчивы, но в общем, большевики держали в руках центральную часть страны, с великорусским населением, в то время как их противники поневоле вынуждены были действовать на периферии, населенной национальными меньшинствами. Царские генералы, преобладавшие в антибольшевистском лагере, были патриотами «неделимой России», той самой централизованной России, которая угнетала национальные меньшинства до революции. Например, в мае 1919 г., генерал Н. Н. Юденич, имевший под своим командованием смешанные части из русских и эстонцев, подошел к Петрограду, чтобы свергнуть Советы. Но Юденич был противником эстонской независимости. Н. Н. Иванов, министр общественных работ в кабинете Юденича, записал многозначительный разговор, происшедший между ним и Юденичем вблизи Петрограда. Генерал сказал: «Эстонии нет. Это — часть русской земли, русская губерния. Эстонское правительство — банда разбойников, захвативших власть, и я не буду с ними вступать ни в какие переговоры»^{435}. Ревель был в руках национального правительства Эстонии. Когда в августе 1919 г. большевики перешли в контрнаступление, эстонцы дезертировали и открыли фронт красным частям. Чуть-чуть не завершившееся победой наступление Юденича на Петроград было отбито.

На Северном Кавказе, в области казачьих войск донского и кубанского, царские генералы-мятежники чувствовали себя прочно, потому что казачьи атаманы были наделены при царе особой административной властью и казаки-станичники, разводившие лошадей и скот, сравнительно преуспевали. Кроме того, в русских радикальных кругах слово «казак» было синонимом конного полицейского монархии, и казаки не могли ожидать от революции больших щедрот. По существу, казаки были консервативным элементом и, большей частью, великорусского происхождения.

Но как только генералы продвигались из своего естественного окружения на север и север-запад, к Москве, атмосфера становилась менее дружелюбной.

Это не значит, что национальные меньшинства жаждали попасть под власть большевиков. Скорее они надеялись воспользоваться хаосом, царившим в Средней России, и достигнуть независимости.

Хотя Ленин отстаивал «демократический централизм», что в его устах означало диктатуру единого центра, он принимал во внимание разнохарактерный состав России. В «Декларации прав народов России», подписанной Лениным и Сталиным 15 ноября 1917 г. (по новому стилю), провозглашался принцип «раскрепощения» и «равенства и суверенности народов России», а также «право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Царский «гнет и произвол» должен был уступить место «политике добровольного и честного союза народов России»^{436}.

Финляндия, не смущаясь, поймала большевиков на слове и, презрев возможность союза, в 1918 г. отделилась от России. Ее примеру почти немедленно последовали украинцы, самое большое национальное меньшинство, — почти 37 миллионов. В начале того же года меньшевики провозгласили независимую Грузинскую республику с населением около 3 миллионов. Дашнаки, националистическая партия аграрных социалистов, поступили так же в Армении. Отделялись и другие народности. Россия трещала по швам.

10 июля 1918 г. V съезд Советов принял первую большевистскую конституцию, согласно которой создавалась Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика — РСФСР. Входящим в нее территориям многочисленных национальных меньшинств предоставлялась автономия. Меньшинства интерпретировали это по разному: одни — как приглашение вернуться, другие — как угрозу «добровольного и честного союза». В декабре 1918 г. Латвия и Литва, освободившись от немецкого господства, установили у себя советские республики, которые Москва признала независимыми «до съезда Советов». Считалось, что съезд примет их в состав РСФСР.

Деликатный национальный вопрос обострялся международным положением. Иностранные державы ловили рыбку в мутной воде. Германия поддерживала Финляндию. Противники большевизма в Грузии и Азербайджане пользовались помощью Германии, а затем Англии. Русский Туркестан также привлекал интересы Англии. После того, как Германия и Австро-Венгрия оставили Украину, Англия и Франция сосредоточили свое внимание на этой «важнейшей части бывшей империи. 10 ноября 1919 г. премьер- министр Великобритании Д. Ллойд-Джордж сказал: «Не воображайте, что в нынешнем положении я читаю какое-либо пророчество, что большевики завоюют всю Россию. Я в это не верю. Вольное крестьянство Юга в глубине души питает отвращение к большевизму, и я не верю, что большевикам удастся побороть эту неприязнь».

Неприязнь существовала. Ленин пытался ее развеять. «Ради бога, — телеграфировал он 21 января 1918 г. в Харьков наркому Антонову-Овсеенко, — приложите все усилия, чтобы все и всяческие трения с ЦИК (харьковским) устранить. Это архиважно в государственном отношении. Ради бога, помиритесь с ними и признайте за ними всяческий суверенитет. Комиссаров, которых Вы назначили, убедительно прошу Вас сместить. Очень и и очень надеюсь, что Вы эту просьбу исполните и абсолютного мира с харьковским ЦК достигнете. Тут нужен архитакт НАЦИОНАЛЬНЫЙ»^{437}. Иными словами, Вы, Антонов-Овсеенко, агент Москвы, не должны оскорблять национального чувства украинцев тем, что назначаете комиссаров, с ними не посоветовавшись.

22 апреля 1918 г. Ленин и Сталин телеграфировали Ташкентскому съезду Советов Туркестанского края: «Можете быть уверены, товарищи, что Совнарком будет поддерживать автономию вашего края на советских началах». Ленин и Сталин просили съезд направить в Москву комиссию для определения отношения «полномочного органа вашего края к Совнаркому»^{438} .

Представители национальных меньшинств, даже высокопоставленные коммунисты, очевидно, лишь с большим трудом могли поверить в национальную политику Ленина и в прочность своей автономии. Об этом свидетельствует письмо председателя ЦИК Татарской Автономной ССР С. Г. Саид-Галиева, то есть, по сути дела, президента Татарии, Ленину, написанное в июле 1921 г. Президент поставил четыре вопроса и получил четыре ответа:

«1. Необходимо ли существование мелких автономных республик Российской Советской Федерации вообще и, в частности, существование Татарии?»

Ленин ответил: «Да».

«2. Если «да», то на сколько времени, или, иначе говоря, до выполнения каких задач и до достижения каких целей?»

Ленин ответил: «Еще надолго».

«3. Правильно ли такое мнение, что «коммунисты бывшей раньше господствующей нации, как вышестоящие своим уровнем во всех отношениях, должны играть роль педагогов и нянек по отношению коммунистов и всех трудящихся бывших в угнетении национальностей, именем которых называется данная Автономная республика (область, коммуна) и по мере роста последних первые должны уступать свои места им…» (Пропуск в тексте напечатанной версии.)

Ленин отвечал: «Не «педагогов и нянек», а помощников», не обращая внимания на иронический тон татарского председателя.

«4. Во всех автономных республиках, а в данном случае Татарии среди туземных коммунистов (татар) существуют ярко выделяющиеся друг от друга (так в оригинале! — Перев.) два течения (группировки): одно из коих стоит на точке зрения классовой борьбы и стремится к дальнейшей классовой дифференциации слоев туземного населения, а другое — с оттенком мелкобуржуазного национализма…» (Пропуск.)

Замечание Ленина: «Прошу точных, кратких, ясных указаний на факты, насчет «двух течений».

За этим пунктом следует вопрос, на который Ленин не ответил: «Правильно ли… что полной всемерной поддержкой всей РКП и ее высших органов должны пользоваться первые, а последние (постольку, поскольку они искренни и горят желанием работать на пользу пролетарской революции и поскольку они полезны своей работой) должны быть лишь использованы и одновременно воспитываемы в духе чистого интернационализма, но нельзя их предпочитать первым, как это за последнее время имеет место и не в одной только Татарии?»^{439}.