В поисках христианской свободы

совету старейшин, и что старейшина не должен рассматривать такие дела водиночку или умалчивать о них[377]. Затем в письме приводился конкретный пример: «Сестра с безупречной репутацией, пользующаяся большим уважением в собрании, состоящая в браке с неверующим человеком, который не проявляет к ней любви», один раз совершила прелюбодеяние с «несвидетелем». На следующий день, глубоко переживая, она подошла к старейшине и призналась в содеянном. В письме сообщается:

Старейшина, сочувствующий человек, который хорошо знает сестру на протяжении нескольких лет, понимал, что она не была закоренелой грешницей, что она уже и так осудила себя сама, и что сейчас она нуждалась в ободрении и помощи для восстановления духовного равновесия и добрых отношений с Иеговой. Он помолился с ней, дал ей совет и условился помогать ей в течение некоторого времени, чтобы она не совершила своего проступка снова и в то же время не была чрезмерно подавлена угрызениями совести.

Тем не менее, старейшина чувствовал себя обязанным послушаться указаний организации и сообщил об этом деле председательствующему надзирателю. К чему это привело?

К сожалению, этого брата [председательствующего надзирателя] задело, что старейшина самостоятельно решил это дело. Председательствующий надзиратель сообщил о случившемся совету старейшин. Это стало для них яблоком раздора — был ли первый старейшина прав, или нет. Мы должны отметить, что в конкретном описываемом случае сестра восстановилась и сейчас преданно служит Иегове.

Для этих руководителей собрания важным было не то, была ли заблудшей овце оказана помощь. Их беспокоило то, полностью ли старейшина исполнил организационные предписания. Оказалось, что нет. Хотя результат действий старейшины был, несомненно, положительным, с точки зрения организации он поступил «не по правилам». Он понимал, что разбирательство на правовом комитете может серьезно — и без необходимости — повредить репутации этой сестры. Но правилами организации сочувствие не предусматривалось. Координатор Британского филиала продолжает:

Без сомнения, многие из тех, кто когда–либо находился в таком же положении, что и эта сестра, предпочли не признаваться в своих грехах перед кем–либо из старейшин. Они опасались, что об их встрече с правовым комитетом станет известно большому числу других людей, а это разрушило бы их прежде безупречную репутацию. Поскольку такие Свидетели не получали необходимой помощи, это отрицательно сказывалось на их духовном благополучии. Все было бы по–другому, если бы положительные по своей натуре люди, совершившие лишь одну ошибку, могли быть уверены, что их дело будет рассмотрено индивидуально. В этом случае им было бы легче признаться в своем нарушении и получить необходимую им помощь.

Некоторые могут возразить, что такой подход к решению проблем будет только поощрять людей больше грешить. Они будут знать, что их дело будет рассмотрено без лишнего шума, что они могут «исповедоваться» и грешить дальше. Но этот аргумент несостоятелен. Если человек будет вести неправедный образ жизни, то ему придется иметь дело с правовым комитетом…

Таким образом, наш вопрос заключается в следующем: может ли каждый старейшина самостоятельно принять решение о том, рассматривать ли ему такие дела (в том числе безнравственность) индивидуально, или же он обязан сообщать о них совету старейшин.

Рассуждения координатора британского филиала свидетельствовали о его рассудительности и доброте. Они также дают понять, что политика организации приносила вред. Но Руководящий совет решил оставить всё без изменений. Традиция восторжествовала и на этот раз[378] .

Поскольку область применения законов организации очень и очень обширна, старейшины чувствуют право, а иногда и обязанность, вмешиваться в частную жизнь членов собрания, нередко безо всякого приглашения. Зачастую старейшины вторгаются и в сферу воспитания детей, указывая родителям, как им надлежит воспитывать и наказывать собственных детей. Родители лишаются права самостоятельно, без вмешательства со стороны, решить свои внутренние проблемы и чувствуют себя обязанным сообщать старейшинам о правонарушениях своих детей. Старейшины, в свою очередь, желают удостовериться, что «родители–христиане имеют дело под контролем». Если надзирателям собрания покажется, что это не так, они могут созвать правовой комитет[379]. Подобное вмешательство часто наблюдается и в вопросах брачных отношений[380].

Ещё тревожнее то, что такое вмешательство старейшин далеко не всегда безобидно. Раз за разом вместо того, чтобы оказать человеку помощь и способствовать его исцелению, старейшины ведут себя словно следователи, наделенные почти неограниченными полномочиями проводить допросы и добывать свидетельские показания[381]. Зачастую кажется, что целью предварительных расспросов (обычно производимых двумя старейшинами) является собрать против человека обвинительное «досье», которое потом можно будет использовать на «правовом комитете». На слушаниях правового комитета присутствует как минимум три старейшины и те, кого комитет решит пригласить; для всех остальных эти встречи являются недоступными.

Хотя закрытый характер слушаний может выглядеть как стремление сохранить конфиденциальность о частной жизни оступившегося Свидетеля, на деле желания обвиняемого просто не берутся в расчет. Даже если подозреваемый попросит, чтобы его дело рассматривалось открыто, в присутствии наблюдателей, которым была бы дана возможность ознакомиться с обвинениями и свидетельскими показаниями против него, правила организации не позволят старейшинам пойти на это.

Как упоминалось ранее, попытки «исправить» или «спасти» заблудшего обычно идут не дальше проведения с ним одной или двух встреч. В качестве универсальной «пилюли» старейшины обычно прописывают проводить больше времени в «проповедническом служении» и не пропускать встречи собрания. Если человек не следует этому предписанию, то его считают «нераскаивающимся». Индивидуальная помощь, готовность встречаться с человеком в течение продолжительного времени предлагаются и проявляются редко. Если человек признан виновным и не проявил достаточного раскаяния, в собрании делается объявление о «лишении общения» или, в менее серьезных случаях, провинившемуся выносится публичное порицание. При этом собрание не осведомляют о причинах принятого решения.

Получив ярлык «лишенного общения», человек лишается возможности общаться со Свидетелями Иеговы до тех пор, пока он не будет восстановлен в собрании. После вынесения приговора ему, образно говоря, присваивается особый статус — статус «лишенного общения». Не важно, как живет человек после согрешения, какой образ жизни он ведет — важно лишь то, что он относится к категории «исключенных». Избавиться навешенного таким образом ярлыка можно, лишь выполнив определенные предписания организации. Только старейшины правового комитета могут теперь снять с человека ярлык «лишенного общения».

Допустим, молодой человек шестнадцати лет был исключен из собрания за безнравственный поступок. Возможно, он не захотел пройти необходимые шаги для «восстановления» в организации. Позднее он мог перестать вести безнравственный образ жизни, жениться, растить детей, быть верным мужем, хорошим отцом и честным, ответственным человеком, стремящимся жить по христианским принципам. Сколько бы лет ни прошло со времени его юношеского прегрешения, члены собрания (в том числе родственники) должны избегать общения с ним, должны относиться к нему так, словно он по–прежнему является безнравственным человеком, угрозой для моральных устоев организации. Почему? Потому что к нему по–прежнему прикреплена этикетка «лишенного общения» и потому что он не выполнил предписываемых организацией шагов для восстановления, — а значит он до сих пор непригоден для