smile от
ухмыляться, то же, что
улыбаться: в одном случае корень
лыб, люб, в другом
мыл, мил, — заметим, что тождество
ы и лат.
и даст из
лыб — lubeo, т. е.
лыбео, а из
мыл — mulier, т. е.
мылиер, единственный разумный вывод для этого слова;
sipare — сыпать, sobrinus — серб или
собр, родня, от
собе, себе; socer — свекр; sol — солнце; somnus — сон; sonus, явно в старину
suonus — звон; sopire — сопеть, дышать во сне, усыпляться;
sordes — от
сор; spina — спина — в другом смысле
шип и, след.,
шипина; squalere — быть
хворым, больным;
stringere — в смысле резать,
стригу; struere — строить; suavls и
suadere — сладкий; succus — сок; sugere — сосать; sum — древнее
esum, es, est, sumus, estis, sunt — есмь, ecu, есть, есмы, есте, суть; suns — свой; tabula — корень
taba, сл<ав.>
став, стол;
talls, qualls —толгий, колий, от
толь, коль; tangere — древнее
tagere — тягать, теперь
трогать; tendere — тянуть; tamenare — темнить; tepeo — корень
теп–лый; tenuus — тонкий; tuus — твой; vastus или
uastus, пустой; vendere от
venum?dare — в этом виден настоящий смысл слова
вено, теперешний калым, цена за невесту: быть может, общее начало со словом
менять (венец происходит от
вяжу с древним носовым звуком и не имеет ничего общего с вено);
aper?oт вепрь; ventus — от
ветер, корень
вею, древняя иранская причастная форма на
три, vertere и
vortere — вертеть и
вортеть, напр., ворот и пр.;
verus и все его выводные—вера, истина. Тут проявляется глубоко философская мысль древности, что
истина и
сила одно и то же: средний звук
е в слове вера дал начало во всех языках выражениям правды и могущества и в латинском разделялся на две семьи, одна от
vir—сила, другая от iw—-свет и истина; тут же находим и
verbum — слово правое. Да не боятся работающие истине! Им принадлежат свобода и торжество. Истина, и одна истина, есть
сила. Vereri— бояться, собственно почитать,
верить; vos — ва и вас; vincire и
vincere — вязать и
вонзать; vetus — ветхий; vindicare — винить; undo — вода; uter — едва ли не
quuter— который; pulvis, читай
пыльвис, — пыль. Множество других примеров таких же разительных можно бы представить, не говоря уже о тех, которые более или менее подвергаются сомнению по искажению или перестановке букв (как
alba, белая,
niger, черный и др.); но, бесспорно, всего важнее для критического языкознания совершенное тождество спряжений латинского и славянского. Чтобы убедиться в нем, надобно вспомнить, во- первых, что древняя форма латинских времен глагола
esse была не ego, erim и т. д., но eso, esim и пр.; во–вторых, что закон глаголов выражен только в первом спряжении и более или менее искажен в остальных. Разбор этого спряжения представляет нам основу бедную и простую. Возьмем в пример глагол
rancare (рыкать). Настоящее время составлено из корня
гапс и местоименных окончаний. Прошедшее несовершенное из того же корня в форме участительной, может быть, из глагола
быть в прошедшем (в южнославянских наречиях
быо, био и
бео) с местоименным окончанием:
гапса — barn. Прошедшее совершенное из причастия на
в (рыкавший) —
rancavi (рыкав — форма малороссийская); давнопрошедшее из того же причастия с приложением глагола
есмь по образцу церковнославянской речи
rancav?esam (рыкав есмь). Будущее из корня и глагола
быть в будущей форме (буду)
гапса–Ьо, с усечением окончания. Третье лицо множественного числа представляет эту истину с особенною ясностию:
гапса–bunt (рыкать будут). Прочие времена составлены совершенно по тому же закону, и причастное прилагательное на
bundus (ranca?bundus) не оставляет никакого сомнения. Повелительное носит еще следы глагола
ire, употребленного для обозначения веления; то же заметно в супинах. Славянский язык составляет повелительное точно так же из корня
и, корня глагола
идти: страда–й, гуля–й: гляде–й (и и
е сливаются в
гляди) и пр. Итак, все спряжение латинское основано единственно на трех вспомогательных:
есмь, быть и
идти, как славянское, и в том же порядке. Глагол же
быть представляется в своей первобытной форме на б, а не на ф. Вкропившись в кристаллизацию других глаголов, он уцелел и сохранился невредим от влияния чуждых стихий и законов местного благозвучия, изменивших его в отдельном его существовании
(fui из
было, по–гречески же ????
, из
быль). Таким?то образом обличается чисто славянская основа латыни, и филолог достигает путем беспристрастной критики до тех же результатов, которые уже были ясными для критики преданий, сказок и исторических свидетельств. Мы видели, что весь южный берег
синя моря (Эвксина), то есть страна саков и гунов
(йакастана и Гунастана клинообразных надписей
[393]), и восточный берег
моря белого (пелага, славяне и теперь так зовут архипелаг), страна вендов великих; так же как и земля троянская, были населены славянами. Миф о бегстве Энея, соединяющий основание
Альбы (Белой) с падением Трои, и предания Рима, связывающие Ромула с Альбою, вполне оправдываются славянскою основою латинского наречия и с своей стороны подтверждают славянство северо–западных жителей Малой Азии, если бы оно еще нуждалось в подтверждении после ликийских надписей. Одна только щепетильная критика и полуневежественная ученость могли отвергать сказание об Энее, т. е. троянце, основателе Альбы. Просвещение истинное узнаёт правду древней повести из прямой зависимости Альбы и Рима от поклонения Венере, матери Энея и матери Ромула под именем
Ргеи Сильвии (Фрея, Венера Лесная). Другие стихии веры вошли позже, но память о первенстве Венеры перед другими богами сохранилась в слове, выражающем поклонение вообще или обожание (venerari). Эта примета сильнее всех хитростей. Прибавим, что при Ромуле празднуются уже праздники
Нептуну, т. е. водяной стихии, и эта черта весьма важна в отношении к религии, как мы уже видели по отношению
Лакшми к водяному
Вишну и
Ванадис к
Ниордру. Филология не позволяет уже никаких сомнений и связывает неразрывно Рим и Альбу с славянским Пергамом. Отследив основу слова римского, мы должны заметить, что, по всем вероятностям, наречие альбанское, то есть троянское, принадлежало к западным отраслям славянского языка, по носовым звукам (columba, venter, ventus и т. д., в восточнославянском: голубь, ветер и пр.). Но смешно бы было воображать, что тридцать веков, протекшие над славянами, что эти века бедствия, страдания и борьбы не изменили все их первобытные общины, всю их тихо человеческую жизнь, и что они не исказили ни одной мысли, ни одного слова, ни одного звука. Наречие латинское представляет много свидетельств о том, что язык славянский во времена темной древности, когда молодая сила возникающей Эл- лады еще не разметала высоких стен Трои, был еще гораздо ближе к древнеиранскому и к священному слову Индустана, чем в наш век, или даже при начале государственной жизни в России и христианства в мире славянском. Множество слов, совершенно чуждых эллинскому языку или носящих по крайней мере отпечаток неэллинской личности, связыают Рим прямо с первоначальным Ираном, то есть с восточною отраслию иранского племени. Таковы, напр.,
ansa (ручка, сане.
анса), at (но, сане.
an), aqua (вода, в других наречиях —
ара, сане.
an); ав (от, из сане.
ana или
ава); vestis (одежда, сане.
востра и другие формы того же слова);
anguis (уж, сане.
аги); aevus (век, сане.
аюс),
