спустить на тормозах. Например, на Урале, в Сибири, на Украине объявляли, что крестьяне «задолжали» Советской власти за то время, когда они находились под властью белых, и по-прежнему собирали продразверстку.
А в ответ и восстания разгорались все сильнее. В подобной обстановке волей неволей приходилось отказываться от идеи «трудовых армий» — они стали бы слишком взрывоопасными (и организованными) контингентами. Но и обычные красноармейские части против крестьян были ненадежными. На усмирение снова бросались полки «интернационалистов» — латыши, эстонцы, венгры, евреи. Направляли курсантов. Формировали отряды ЧОН (части особого назначения) из коммунистов и комсомольцев. В области восстаний перебрасывали Реввоентрибуналы Троцкого, карательные подразделения, действовавшие при «зачистках» Крыма и других «освобожденных» районов. Применялись и «перетасовки» — казаков бросали против махновцев, против башкир, части из русских и украинских крестьян — против казаков и т. д. Устраняли потенциальных лидеров народного сопротивления, как убили без суда и предъявления какой бы то ни было вины командарма 2-й Конной Миронова[446].
Большинство красноармейцев стали спешно демобилизовать, пока не взбунтовались вслед за Кронштадтом. Но, приезжая домой, они видели, что там творится. И за счет этого притока начали разрастаться формирования зеленых. Пополнялись уже не бунтующими мужиками и бабами, а обученными, обстрелянными солдатами. Снова русский народ был расколот, и шла война «брат на брата». И теперь дрались друг против друга те, кто еще вчера сражались вместе в рядах Красной армии, вместе одолевали белогвардейцев и интервентов! Резались, рубились, погибали… За что?.. Наверное, многие и сами уже не могли бы ответить на этот вопрос, настолько людей задурили, запутали, сбили с толку. Одни выступали за «советы без коммунистов». Другие, как Махно, допускали и коммунистов — но пусть будут на равных с другими партиями. Восстания пытались возглавлять эсеры, анархисты — которые по своим партийным установкам вряд ли были чем-то лучше большевиков. Иногда верховодили националисты. Часто крестьянам уже всякая политика в печенках сидела, и они добивались лишь того, чтобы их не грабили продразверсткой и не расстреливали. И дальше своего села или волости идти не желали. Себя «освободить», а другие пусть сами решают.
Но все это оборачивалось кровью. И гораздо больше проливалось ее не в боях. Главным методом подавления стал террор. На Тамбовщине приказ Антонова-Овсеенко и Тухачевского № 116 от 23.6. 1921 г. гласил:
«Опыт первого боевого участка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу чистки. Намечаются особенно бандитски настроенные волости, и туда выезжают представители уездной политической комиссии, особого отдела, отделения военного трибунала и командования вместе с частями, предназначенными для проведения чистки. По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60–100 видных лиц в качестве заложников, и вводится осадное положение. Выезд и въезд в волость должны быть на время операции запрещены. После этого собирается полный волостной сход, на коем прочитываются приказы Полномочной Комиссии ВЦИК № 130 и 171 и написанный приговор для этой волости. Жителям дается 2 часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения заложники будут расстреляны… Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока, сход собирается вторично, и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и собравшимся на сход вторично предлагается выдать бандитов и оружие…»[447].
Но и в том случае, если бы жители выразили покорность, отдали припрятанные винтовки и обрезы, согласились сообщить, где скрываются зеленые, этим не следовало удовлетворяться. В подобной ситуации предписывалось разбить крестьян на сотни, «и каждая сотня пропускается для опроса через опросную комиссию (представители особого отдела и военного трибунала). Каждый должен дать показания, не отговариваясь незнанием. В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д. По разработке материала, добытого из опросов, создаются экспедиционные отряды с обязательным участием в них лиц, давших сведения, и других местных жителей, и отправляются на ловлю бандитов. По окончанию чистки осадное положение снимается, водворяется ревком и милиция».
В других регионах усмирение тоже достигалось, главным образом, карами мирного населения. Приказ № 69 по Киевскому округу предписывал «применение массового террора против зажиточных крестьян вплоть до истребления их поголовно». Как разоружали крестьян Левобережной Украины, описывает в своих мемуарах генерал П. Григоренко. В село приходил карательный отряд, назначал семь заложников и давал 24 часа для сдачи оружия. Потом шли с обыском. Находили обрез — возможно, подброшенный специально, — заложников расстреливали, назначали еще семерых и давали еще 24 часа. По воспоминаниям генерала, тот отряд, который орудовал у них, ни в одном селе не расстреливал меньше трех партий.
На Правобережной Украине только по официальным советским данным в ходе «малой гражданской» было убито и расстреляно свыше 10 тыс. повстанцев и их сторонников. Столько же уничтожили на Южном Урале. В Томской губернии число расстрелянных достигло 5 тыс. человек. В Бузулуке собрали разоруженных пленных с семьями и казнили 4 тыс., в Чистополе — 600, в Елатьме — 300 [448]. Повсюду репрессии сопровождались издевательствами, разгулом садизма. Поскольку среди заложниц было много баб, девок, сплошь и рядом перед расстрелом они подвергались изнасилованиям. На Тамбовщине среди повстанцев попадались партийные эсерки. Их ради пущего поругания гоняли голыми перед строем, публично тешились с ними, потом секли и только после этого казнили.
Для того, чтобы навести ужас посильнее, применялись и другие кары. Людей сжигали в избах и сараях, топили, вешали, распинали. В Арской волости Казанского уезда ставили крестьян на колени партиями по 30 человек и рубили головы шашками. В Сибири сажали на муравьиные кучи, привязывали раздетыми к деревьям, отдавая на расправу таежному гнусу. В Керенске при допросах запирали в раскаленную баню. В Воронежской и Орловской губерниях пытали кипятком, а зимой замораживали, обливая водой на морозе. В Малоархангельском уезде сажали на раскаленную плиту. В Николаеве и Луганске тоже замораживали, допрашивали с помощью плоскогубцев, игл, резали тело бритвой. В Петропавловске изуродованные трупы заложников выставлялись для устрашения на базаре, в мясных рядах.
В качестве «профилактических» мер применялись коллективные порки. Или фиктивные расстрелы. Сгоняли все население деревни за околицу и заставляли рыть себе могилы. Разрешали помолиться перед смертью, потом приказывали снимать одежду и в одном исподнем или в чем мать родила строили всех перед пулеметом. Преднамеренно тянули время, позволяя «проститься» друг с другом, зачитывая длинный приговор. После чего давали очередь вверх и объявляли, что Советская власть их, так и быть, прощает. В последний раз. Или заменяли кару на более мягкую — расстрел каждого десятого и т. д. Предполагалось, что после такого испытания бунтовать больше не потянет…
И все равно, несмотря ни на какие жестокости, восстания не прекращались. В сентябре 1921 г. правительству пришлось пойти на дальнейшие уступки. Ограничить продналог, отменить выколачивание «недоимок». Была расширена и свобода крестьян распоряжаться излишками своей продукции. И только теперь вместо округлых слов «распределение», «продуктообмен» наконец-то было допущено в обиход слово «торговля». Между прочим, Ленин опять пошел на это скрепя сердце, считал еще одним шагом назад от коммунизма.
48. Кто морил Россию голодом?
Крестьянскую войну прекратили не карательные операции и не экономические реформы. Сопротивление и силы повстанцев подорвал голод. Он не был следствием гражданской войны. Он стал прямым результатом внедрения ларинских моделей «военного коммунизма». Несколько лет подряд излишки сельскохозяйственной продукции (и не только излишки) подчистую выгребались продотрядами. И крестьяне приучались сеять не больше того, что нужно для собственного потребления — все равно отберут.
