Другие члены комиссии оказались не столь впечатлительными, но тоже пребывали в шоке от собранных материалов. Ревизия выявила 826 только «самочинных» — то есть вообще ничем не обоснованных случаев расстрела людей. А сколько не выявила, сколько палачи сумели прикрыть теми или иными оправданиями, история умалчивает. Обнаружилась и масса иных безобразий[532].
До Северных Лагерей Особого Назначения комиссия ВЦИК тоже добралась. А здесь самые дикие «художества» даже и не прятались, не скрывались, местное начальство привыкло к полной вседозволенности. Вскрылись повальные злоупотребления, пьянки, разврат, спекуляция. А ведь Архангельск стал центром международных связей, все это получалось «на виду». И было решено три лагеря закрыть. А места заключения перенести на Соловецкий архипелаг. Где имелись монастырские помещения, остатки прежнего хозяйства, природные условия затрудняли побег. Сколько людских потоков схлынуло в первые Северные Лагеря в 1920–1923 гг.! Из Крыма, с Кубани, Терека, Туркестана, Кронштадта, потом сюда были отправлены заключенные из всех прочих ликвидируемых концлагерей, потом потянулись осужденные «церковники», социалисты. Из всех этих потоков к моменту ликвидации Северных Лагерей в июле 1923 г. в живых оставалось лишь
Наведение порядка шло жестко. Ряд садистов из числа «видных» большевиков, Белу Куна, Кедрова, его жену Майзель, Розалию Землячку, Евгению Бош признали ненормальными, упрятали на лечение в психбольницы. Аппарат ГПУ после ревизии подвергся значительному сокращению, по нему покатились расследования и грандиозные чистки. Была возбуждена целая серия уголовных дел сотрудников ГПУ и трибуналов.
Причем интенсивность этих чисток усугубилась еще одним фактором. Борьбой за власть между Сталиным и Троцким. Потому что большинство палачей красного террора были горячими сторонниками Льва Давидовича[534]. Кто как не он поощрял их кровавые вакханалии, давал им «работу» и возможность вознаграждать себя награбленным? Сама логика внутрипартийной борьбы требовала ослабить позиции конкурента в силовых структурах. Уволить за «троцкизм» было еще нельзя, однако таких обвинений и не требовалось. Подобные типы, избалованные безнаказанностью, вытворяли что хотели, и вину можно было найти без труда. Посылались все новые ревизии, выявляя хищения, взятки, «аморалку», злоупотребления служебными полномочиями… И в 1923– 24 гг. весь аппарат карательных учреждений в значительной мере обновился. По воспоминаниям современников, в этот период изменился даже традиционный имидж «чекиста». Вместо грубых мясников и пьяных насильников костяк советских спецслужб составили «интеллектуалы» из недоучившихся студентов, примкнувших к большевикам юристов, из переведенных в «органы» советских чиновников и армейских комиссаров[535].
Многие «старые кадры», залившие кровью Россию, были осуждены за свои безобразия и расстреляны. В тех же самых подвалах, где недавно они сами стреляли в затылки пошли «к стенке» бакинский палач Хаджи-Ильяс, «товарищ Люба», маньячки Брауде, Ремовер и еще десятки убийц. Многих просто поувольняли. Кого-то за различные провинности, кого-то по сокращениям штатов. Но у большинства палачей психика была уже надломлена, и они спивались, сходили с ума, кончали самоубийствами. Или тяга к убийствам и грабежам брала свое, становились бандитами, рано или поздно получая свою пулю. Что касается русских людей, которые оказались втянуты в деятельность машины террора, у них отмечалось еще одно специфическое явление. В начале 20-х на вокзалах, в поездах, на улицах наблюдались картины, когда «солдатика» или «матросика» начинало вдруг корежить, он бился в припадке и орал от навалившихся кошмаров. И люди уже знали — «много крови на нем», «чужая кровь его душит». Таких забирали в психушки, а чаще увозили и пристреливали без лишних хлопот.
Изрядная доля «старых кадров» доживала свой век на Соловках. Но уже в качестве заключенных. А. И. Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» в качестве некоего «парадокса времени» красноречиво описывает, что вся внутренняя администрация Соловков состояла из «белогвардейцев»[536]. Но он писал свое произведение на основе лагерных слухов и сплетен, и достоверностью его «ГУЛАГ» вообще не отличается. А в воспоминаниях тех, кто сам сидел на Соловках, А. Клингера, Ю. Бессонова, отмечено совершенно другое: лагерная администрация состояла из чекистов, осужденных за различные преступления. О том же сообщала эсеровская газета «Революционная Россия» в № 31 за 1923 г.:
«Администрация, надзор, конвойные команды состоят из чекистов, осужденных за воровство, истязания и т. д.»[537].
Здесь они по-прежнему давали волю садистским наклонностям. Зверствовали, мордовали людей, замучивали до смерти самыми изощренными способами. Выслуживались в надежде, что власть оценит, простит прегрешения и вознесет на прежние высоты. Но ошиблись. В лагеря поехали проверяющие комиссии. И возникло дело о «белогвардейском заговоре». Вывод был сделан, что участники этого «заговора» ставили задачу опорочить своими бесчинствами Советскую власть (да они и сами похвалялись перед заключенными — «здесь власть не советская, а соловецкая») К «заговору» причислили 600 находившихся в лагерях штрафных чекистов, и в октябре-ноябре 1929 г. все они были расстреляны. Так и сошел в братские могилы «цвет» палачей красного террора. Сошел под маркой «белогвардейцев».
56. Схватка за власть
Когда тяжелый недуг выбил Ленина из строя, формально, по совокупности занимаемых постов, наибольший «вес» в партии и государстве имел Зиновьев. Он и раньше, при Ленине, если вождь плохо себя чувствовал, подменял его — потому что лучше других советских руководителей умел вести заседания. А с мая 1922 г. стал исполнять обязанности главы правительства, бессменно председательствовал на заседаниях Политбюро, Совнаркома. В то время существовала и определенная иерархия докладов на партийных съездах. И на готовящемся XII съезде главный, политический доклад, был отдан Зиновьеву. Второй по рангу, организационный, делал Сталин. Третий, экономический, Троцкий.
Но было ясно, что Зиновьев только временно занимает первое место, в качестве «исполняющего обязанности». Пост лидера Коминтерна номинально считался очень высоким, выше государственных органов власти — точно так же, как российская революция считалась второстепенной по отношению к мировой. Но реально в Коминтерне заправлял не Зиновьев, а Троцкий и его люди. Зиновьев возглавлял также Северную Коммуну — однако Петроград был для него не опорой, а наоборот, уязвимым местом. Там его ненавидели, поскольку он развалил хозяйство, расплодил коррупцию, насажав на все теплые места своих родственников и знакомых[538]. На него шли жалобы из питерской парторганизации, на собраниях и митингах в его адрес звучала столь резкая критика, что Зиновьев старался на них не бывать. И вообще стал все реже возвращаться в Петроград, отдавая предпочтение «московским» должностям[539].
Словом, Зиновьев формально занимал место ведущей фигуры, а «в тени» разворачивалась борьба между истинными претендентами на власть. В преддверии XII съезда партии вышла книжка Радека «Товарищ Троцкий — создатель Красной Армии, организатор наших побед», где Лев Давидович воспевался в качестве главного вождя и гения, обеспечившего успехи гражданской войны. Эта публикация дала старт бурному рекламному потоку в печати, прославляющему Троцкого. Сам факт подобной кампании свидетельствует, что Льву Давидовичу подыгрывал и Бухарин. Прессу курировал он, и без его поддержки советские газеты не выступили бы столь дружно и уверенно.
В рамках предсъездовской кампании произошел и вброс первой «бомбы» «политического завещания». Сделано это было хитро. Фотиева, заведующая секретариатом Ленина, сообщила вдруг
