рвался к другу в Магадан, он пытался как-то уладить отношения с Людмилой, ему нужна была Марина... А он был одинок. Очевидно, родные и друзья не могли или не хотели его понять.
У Людмилы Абрамовой иной взгляд на это время: «Период 68, 69, 70-го годов — это годы, когда у него было равновесие. Равновесие естественного, здорового, высокого честолюбия со своими возможностями и с миром. Была большая, необыкновенная любовь, были друзья, было взаимопонимание с Любимовым... В это время ему меньше всего нужна была какая-то поддержка. Когда мы расходились, я Володе, как опора, как поддерживающее начало, была уже не нужна. Он твердейшим образом стоял уже на ногах».
Сердце обманутой женщины было полно обиды... Она не могла объективно оценить состояние мужа в тот период. Разве можно назвать «взаимопониманием» с Любимовым одну из бесед в конце 1968 года: «Если ты не будешь нормально работать, я добьюсь у
Романова, что тебе вообще запретят сниматься, и выгоню из театра по статье».
Следующий год будет не менее трудным и для Высоцкого, и для театра. В наказание за «вольнодумство» Театру на Таганке до 71-го года запретят любые гастроли.
1970—1971 гг.
В декабре 69-го года театр приступил к подготовке еще одного поэтического представления по стихам А.Вознесенского — «Берегите ваши лица». Поэзия Вознесенского и сценические интересы Любимова и на этот раз счастливо совпали.
В письме-аннотации к пьесе, отправленном в Министерство культуры, говорилось: «Тема пьесы читается соответственно как потеря человеком лица в обществе капиталистическом, заинтересованном в обезличивании человека, и, наоборот, — обретении каждым своего индивидуального образа в мире социализма». Такая формулировка была прикрытием, позволявшим надеяться на преодоление цензурных препон, создаваемых чиновниками от культуры.
Спектакль готовился в темпе: 11 и 12 декабря состоялась читка с участием автора, а 13 декабря прошла первая репетиция. Любимов задумал это представление как спектакль-репетицию, применяя известный прием «открытой режиссуры». Постановщик сидит во время спектакля на своем обычном месте — в десятом ряду, за столиком с лампой. Когда ему что-то не нравится, он включает лампу и начинает говорить, объяснять, спорить, иногда идет к сцене и там продолжает разговор с актерами... Перенимая методы В.Мейерхольда, Любимов задумал в этом спектакле показать «кухню» «Таганки»: «Мне казалось, зрителям интересно увидеть театральную кухню. С актерами я договорился об этом условии: пусть публика знает, что это открытая репетиция, и кому она не нравится, тот может сдать билет и деньги получить обратно в кассе. И публике объявляли это, и она шла именно на открытую репетицию». Таким образом Любимов ввел в представление собственное лицедейство в роли Режиссера, напоминая публике о том, что театральное искусство — это прежде всего игра.
Художник спектакля Энар Стенберг натянул на фоне голубого задника пять металлических тросов, разлиновав небо, как нотную бумагу. Актеры на пяти этих тросах на ярком фоне в черных костюмах восседали всемером, точно ноты на нотном стане.
Высоцкий участвовал как «соавтор» Вознесенского и как «сокомпозитор» Б.Хмельницкого.
Весь декабрь и январь 70-го года Высоцкий активно репетирует.
28 января состоялся прогон спектакля для художественного совета театра, а 4 февраля сдача «Лиц» Главному управлению культуры.
Кульминацией спектакля стала песня
Театр (да и не только театр), его свобода уже давно были обложены красными флажками. А Высоцкий пел:
Шквал аплодисментов долго не отпускал его со сцены. Стоял топот, рев, крик и просьбы повторить на бис. Ю.Любимов разрешил Высоцкому исполнить
А.Вознесенский: «Четыре часа длился этот удивительный спектакль. Высоцкий повязывал платок и превращался в тетю Мотю и объявлял, что «время на ремонте». И сквозь смех и шутку просвечивало предстоящее десятилетие гнилого застойного болота; он читал стихи из «китайского цикла», но это было о настоящем и будущем нашей страны. Он хохмил, уводил из серьезного в смешное, возвращал обратно, выворачивал, усмехался... Он был рядом. В луче прожектора, один на сцене, он читал «Монолог актера» и, срывая голос, страстно молил о провале.
В конце спектакля актеры вытащили на сцену два огромных зеркала к рампе. Зал отразился в зеркалах. Каждый увидел себя. Кто-то не выдержал, отвернулся. Опустив глаза. Кто-то пристально вглядывался вдаль, пытаясь увидеть завтра...»
Завтра спектакль запретят... Он прошел всего три раза — утром 7 февраля и утром и вечером 10 февраля, после чего был закрыт для доработки и исполнения массы замечаний и указаний. Несмотря на то что в «Лицах» звучали только опубликованные стихи Вознесенского, на подмостках они обретали столь мощный протестующий голос, что казались по тем временам совершенной крамолой. Вознесенский обнадежил труппу: «У меня в ЦК комсомола есть кореш, он посмотрит, все замечания к чертям отменит!» Пришел «кореш из ЦК комсомола» и запретил спектакль вообще, как клеймо поставил — «обжалованию не подлежит!» Вообще-то, несколько пунктов можно было бы уладить, кроме одного из них — убрать
От наших лиц остался профиль детский,
Но первенец не сбит, как птица влет,
Привет тебе, Андрей Андреич Вознесенский,
И пусть второго Бог тебе пошлет...
Судьба спектакля «Берегите ваши лица» оказалась самой трагичной из всех детищ Любимова. Все спектакли, отвергнутые инстанциями до этого и после, вернулись на сцену «Таганки», но этот спектакль не увидел больше никто. В общем, так или иначе, спектакль умер, став легендой. Лишь некоторые его фрагменты вошли в последующие «Антимиры»...
После всех неприятностей и гонений на театр Ю.Любимов решает кардинально обновить репертуар: театр будет готовить «Хроники» Шекспира. А.Аникст сделал великолепную композицию, но...
Ю.Любимов и Н.Дупак были вызваны в районное Управление культуры для обсуждения «репертуарной политики театра» — вопроса, болезненного для начальства и попортившего немало крови обоим
