Владимир Высоцкий без мифов и легенд

руководителям театра. Разумеется, разговор коснулся «Хро­ник» Шекспира. Вероятно, в самом слове «хроника» руководству по­чудилось неладное — некие скрытые и гипотетически возможные аллюзии с современностью. Проект с постановкой «Хроник» был с ходу отвергнут, и вспыльчивый Любимов, неожиданно для самого себя, выпалил: «Хорошо! Я «Гамлета» поставлю. «Гамлета», я наде­юсь, можно?» «Гамлета» ставить разрешили...

Наверно, нет в мире такого актера, который явно или втайне не мечтал бы сыграть роль Гамлета. Не только актеры-мужчины, но и актрисы мечтали об этом. Еще в 68-м году в журнале «Юность» было опубликовано интервью с Аллой Демидовой, озаглавленное «Почему я хочу сыграть Гамлета». Высоцкий как-то спросил ее:

«Ты это серьезно? Гамлет... Ты подала мне хорошую мысль...»

Он загорел­ся этой идеей и стал упрашивать Любимова ставить в театре «Гамле­та». В тот момент Любимов, очевидно, сам обдумывал как и что — и ничего конкретно не обещал....

Есть и второй вариант возникновения идеи постановки «Гам­лета», рассказанный В.Шаповаловым: «...я слышал от Любимова та­кой рассказ. Как-то они с Володей Высоцким пошли навестить боль­ного Николая Робертовича Эрдмана, который тогда сказал: 'Знаете, В-володя, вы м-могли бы с-сыграть современного Гамлета'. И, види­мо, эта идея Володе запала, поскольку сказал это не какой-нибудь хухры- мухры, а Эрдман. Наверное, внутри уже было желание, было давнишнее решение, и он тут же уцепился за эту идею, стал шефа долбать постановкой 'Гамлета'».

Друг Высоцкого капитан «Грузии» Анатолий Гарагуля приезжал в отпуск обычно зимой. И на этот раз он оказался в Москве вместе с женой Валерией в январе. У него в Москве много друзей и зна­комых — должность такая, когда некоторые пассажиры становятся «гостями капитана». По натуре капитан «Грузии» был настоящим меценатом. Пока теплоход ходил во внутренних водах по Крымско-Кавказской линии, люди искусства всегда находили на его суд­не пристанище и ласку. Каких блистательных писателей, художни­ков и артистов встречал на борту теплохода гостеприимный капи­тан! А здесь, в Москве, все рады повидать его, а заодно и друг друга. Обычно Гарагуля останавливался в гостинице «Москва» и пригла­шал в свой люкс друзей. Много людей, много выпивки, деликатесная закуска... и счастливое лицо гостеприимного хозяина и его жены.

В этом году встречу организовал Высоцкий.

3 января театр давал «Доброго человека...». Высоцкий оставил в кассе на свое имя шесть билетов: для Толи и Валеры, для Булата Окуджавы и его жены Ольги, для Инны Гофф и Константина Ваншенкина.

Все друг друга знают, все друг другу рады...

После спектакля Высоцкий сказал:

«Встретимся у театра и едем к Абдуловым. Нас там ждут...»

Их ждали гостеприимные хо­зяева: Всеволод Абдулов и его мама — Елизавета Моисеевна.

В этих стенах Владимир и Марина всегда чувствовали себя сво­бодно и раскованно. Именно в этом доме в 1968 году они нашли наконец-то приют и возможность уединяться. «Мы, — вспоминает Влади, — тут в первый раз жили, как говорится. И Севочка одол­жил нам свою комнату. Меня трогает очень это место. Оно полно воспоминаний...» С позволения Всеволода они часто ночевали в его уютной маленькой комнатке с мебелью из красного дерева. А хозя­ин искал на эти дни другое пристанище, и его мама обычно не за­ ходила к гостям, а приготовленную еду, постучав, ставила у двери. «Квартиранты» отвечали на материнскую заботу неподдельной лю­бовью. Здесь их принимали в любое время суток, ждали, любили, понимали. В этой квартире они бывали и порознь, доверяя хозяй­ке свои семейные тайны. Марина называла Елизавету Моисеевну «Елочкой» и часто общалась с ней по-французски.

И на этот раз хозяева были рады гостям. Стол, закуски, сала­ты... Все рассаживаются. В прихожей раздается смех, и в проеме две­ри, как в кадре, снятом крупным планом, возникает Марина Влади.

Простоволосая, в коричневой шубке-макси. Она улыбается сра­зу всем, но видит только его. А он уже рядом, и они страстно це­луются, забыв про окружающих. Оказывается, Марина прилетела только что из Парижа. Сюрприз к радости встречи и общения.

И.Гофф: «Они садятся рядом. Теперь я могу разглядеть ее. Она в черном скромном платьице. Румяное с мороза лицо. Золотисто-рыжеватые волосы распущены по плечам. Светлые, не то голубые, не то зеленые глаза. Звезда мирового кино. Колдунья... Все мы пом­ним фильм «Колдунья» с Мариной Влади в главной роли. И другие фильмы с ее участием. Но сейчас вспоминается этот. Вот и е г о — заколдовала... Приворожила... Они забыли о нас. Они вместе. Они обмениваются долгими взглядами. Она ерошит ему волосы. Кладет руку ему на колено. Мы не в кино. Это не фильм с участием Мари­ны Влади и Владимира Высоцкого. Это ж и з н ь с участием Мари­ны Влади и Владимира Высоцкого.

Словно очнувшись, они включаются в общий разговор.

— 

Посмотри, кто сидит напротив тебя. Узнаешь?

—   О, капитан! Толя!

Как она может не узнать капитана «Грузии»?

Окуджава:

—  Володя, ты не устаешь хрипеть?.. Ведь горло напрягается... Как ты это делаешь?

—  

У меня просто голос такой,

— улыбаясь, отвечает тот. —

Это мой собственный голос.

Я

спрашиваю у Высоцкого, рисует ли Любимов каждую мизан­сцену. Уж очень они четко, графически продуманы.

—  

Обязательно,

— говорит он.

Потом Марина достает фотографии, рассказывает об отце, детях».

В начале года Элем Климов заканчивал свой фильм «Спорт, спорт, спорт». Шел период монтажа, работы с композитором А.Шнитке, поиск каких-то выразительных ходов. Фильм был по­строен необычно: тут и хроника, и интервью, и документальный портрет, и съемки скрытой камерой, и репортаж, и разножанро­ вые игровые эпизоды. Был задуман отдельный эпизод, в котором два поэта ведут философский диалог о спорте и жизни. Предпола­галось показать столкновение двух взглядов — один поэт зло, жест­ко и наступательно говорит о парадоксах спорта, другой, не вступая с ним в полемику, отвечает возвышенно и говорит о духовной по­доплеке поражений и побед. Кандидатуры поэтов создатели филь­ма — братья Элем и Герман Климовы — определили сразу: Высоц­кий и Ахмадулина. Оба так же сразу согласились.

Г.Климов: «Встретились дома у Элема, с которым Володя был в самых добрых отношениях. Доброжелательный и веселый, мгно­венно схватывающий суть дела, он быстро понял, что от него ждут, и вскоре с азартом накинулся на меня — ему надо было знать про спорт все! Сначала разговор шел по моему сценарию: я выкладывал свои домашние заготовки, говорил о том, про что много думал, что было главным для меня. Прозы спорта почти не касался. А она-то его как раз и интересовала больше всего. Он очень подробно рас­спросил про прыжки в длину, что такое заступ и почему с заступом прыжки у меня самые длинные. Страшно заинтересовался, что все прыгают с левой ноги в высоту, а левши только с правой. Какая пси­хология у марафонцев и чем она отличается от психологии спринте­ра? И так далее... Для него важна была любая зацепка, которая по­могла бы ему делать песни. Его целостность меня потрясла.

Мы с ним встретились еще пару раз, говорили подолгу. Потом он куда-то уехал, потом на несколько дней пропал. Сроки жали уже нещадно. Наконец звонок:

«Все, завтра встретимся с тобой и ра­ботаем всю ночь».

А назавтра «ушел в пике», как он сам говорил. Ждать уже было нельзя, эпизод сделали без него. Потом он пришел, страшно переживал, винился. И удивительно — ни я, ни Элем, ко­торый необязательности в работе не прощает, на него не обиделись. На него почему-то невозможно было всерьез обижаться — он все делал искренне. Не хитрил, не ловчил, а если отдавался чему-то — работе, страстям, — то от души и с размахом».

Поэтический комментарий в этом одном из лучших фильмов о спорте в истории мирового кино провела Б.Ахмадулина, а в ар­хивах Высоцкого был обнаружен очень интересный и вполне гото­вый для фильма диалог двух поэтов. Осталась и песня, посвящен­ная Г.Климову, —

«Песня про прыгуна в длину».

Герман Климов был известным советским легкоатлетом, вхо­дил в сборную СССР, брал призовые места на чемпионатах стра­ны по прыжкам в длину и десятиборью. Мог бы достичь и боль­шего, но... часто, причем в самые ответственные моменты, засту­пал за черту...