Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы

Я жирная священная корова,
Во мне одной – что будет, было, есть.
Ничьей руке моих сосцов не счесть
И с рог не снять туманного покрова.

Никто из смертных не промолвит слово,
Когда войдет в мой хлев. Иную весть
Услышит он, и сам он станет цвесть
Лучом серебряным во мгле лиловой.

Падите, женщины, падите ниц,
Не подымайте розовых ресниц,
Поэты, бейте гордыми челами, –

То я светила вечным мастерам,
Когда телами тучными как пламя
Их кисти жгли остроконечный храм.

'Пройдешь ли ты, крутая темнота...'

Пройдешь ли ты, крутая темнота,
Покрывшая строфу пустынной ржою,
Иль навсегда останешься чужою,
Недосягаемая простота.

Твоя вершина белая чиста,
Твой снежный храм не падает от зною,
Морозным солнцем блещешь надо мною
И обжигаешь холодом уста.

Лишь будь со мной, мне ничего не надо,
Ни дыма расцветающего сада,
Ни раковин закатных облаков,

Как ты я прост и неподкупен стану,
Я буду петь, но буду не таков,
Как был, когда челом я бил туману.

'Себе я улыбаюсь самому...'

Себе я улыбаюсь самому,
Когда строфу прекрасную кончаю,
Беру глоток остывшего я чаю,
В табачном задыхаюсь я дыму.

Ночь как покойница в моем дому,
Я парус вдохновенья подымаю,
В далекую неведомую Майю
Толкаю неуклюжую корму.

Я слышу красок хор неугомонный,
На вымирающие анемоны
Взглянуть хочу расширенным зрачком.

Хочу строкой прославить мастодонта
Или погибнуть в странствии морском
На рубеже иного горизонта.

'Как сказано в янтарном манускрипте...'

Как сказано в янтарном манускрипте,
Жемчужина любви растворена
Была в бокале темного вина
Владычицей на пиршестве в Египте.

На память я страницы перегиб те.