Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы

В Европу сифилис и обезьян
Матросы привозили, были просты
Мадрида нравы в мрачный век Акосты,
Костром лечили всяческий изъян.

И колокол Кремля был веком пьян,
Точил топор палач ширококостый,
Московия готовила помосты
Обоим вам, Степан и Емельян.

Показывали в клетках на базаре
Ваш пламень, длиннополые бояре
Слюной густой его тушили всласть.

Дымились вами дикие заставы,
И пепел ваш рассеивала власть,
Чтоб вспыхнул позже сев тот величавый.

'В то утро кончил Нулина поэт...'

В то утро кончил Нулина поэт
В селе Михайловском, в глухой опале,
Когда грядущих розовых скрижалей
На площади Сенатской вспыхнул свет.

Казненные в расцвете гордых лет
Бессмертие достойное стяжали,
Их замысел из радуги и стали
Равно мечом и лирою воспет.

Столетнюю справляем годовщину,
Я холодом времен горю и стыну,
На струнах вожжевых мои персты.

Я трогаю века, мой свист неистов,
И звездной вьюгою проходишь ты,
Век Пушкина и буйных декабристов.

'Я в скорби угасающих светил...'

Я в скорби угасающих светил,
Я в смутном ужасе их дряхлой дрожи,
На панихиды песни их похожи,
Их пламень умиранья охватил.

И тот, кто буйством был недавно мил,
Кто Пушкина кому-нибудь дороже,
Застыл с улыбкой на немытой роже,
Он досыта нас хлябью накормил.

Иду один в трагичной мгле рассвета,
Опять строкой могучей ночь воспета,
Метель созвездий млечных улеглась.

О золотом медлительном востоке
Поет петух, не разлипая глаз.
Мой день вздымает свой топор жестокий.

'Эредиа трофеи брал работой...'

Эредиа трофеи брал работой,
Он вел тридцатилетнюю войну,
Пока не взял крутую тишину,
Как древний форт, с неслыханной заботой.

Быть может, не в десятый раз, а в сотый