Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы

Как пламень каменный в каменоломне,
Таинственной, пустынной и скупой,
Покинутой восставшею толпой.

'Во мраке повторяемых опричин...'

Н.М.

Во мраке повторяемых опричин
Звенят и блещут цепи наших строф.
Орлиноносый Данте был суров,
Но ад покинул он для Беатриче.

Для Пушкина был Дельвиг закадычен,
С Есениным дружил Мариенгоф,
И у моих изменчивых стихов
Есть тот, который дружбы чтит обычай.

Он званый гость всегда, бывает сух.
О, муза, никогда он не притворен.
Давно, быть может, пламень мой потух,

Но холодок в полночном разговоре,
Полярные созвездия клоня,
Пронизывает вечностью меня.

'Гремит столпотворение времен...'

Гремит столпотворение времен,
Смешались поколения и речи.
«Вперед», – хрипит обрубок человечий
Из-под обломков каменных колонн.

А круглый и покатый небосклон
Тупым молчанием могуч и вечен,
Старинным солнцем день, луною вечер
И рябью звезд полночный мрак клеймен.

Мне стыдно петь, я песней режу будто.
Ах, может быть, и нет позорней риз,
Чем ризы красные певца и Брута.

Был Цезарь, Юлиан, был наш Борис,
Их лики сумрачны, их пламя зыбко,
Но всех жесточе тот, чей взор – улыбка.

'Мы бронзовые люди могикане...'

Мы бронзовые люди могикане,
И вымираньем знамениты мы.
Последним пламенем блестят умы
На перепутьях розовых исканий.

Сердца танцуют в золотом капкане,
Кусачки звезд торчат из пухлой тьмы.
Мы пьем вино, поем среди чумы
И ждем, пока на дно планета канет.

Она летит кремневою стрелой,
Напитанной тоской тысячелетий,
Тоскою смертною поры былой.

И лук пустой луны за нами светит,
Он то истаивает вдалеке,
То вновь горит в невидимой руке.