Мы все моложе, чем трава, Свои цветы стыдливо прячем И прячем крепкие слова, Срываем мигом лишь горячим. И в час сладчайшего труда, Когда над глиной вожделенной Мы продолжаем род вселенной, Мы любим их кричать тогда. И там на площади обид, Где человеки рвут друг друга, Душа выдавливает ругань, Душа, которая скорбит. Мы прячем крепкие слова, Срываем мигом лишь горячим, Свои цветы стыдливо прячем, Мы ниже, ниже, чем трава. И лишь могильные холмы Глядят на солнце лепестками И растворяют вечный камень. Так до травы взлетаем мы.
II
Старинный стыд закатом стынет На холодеющих телах, И в золотом раю, в пустыне У них плащом укрыт Аллах. У них верблюды неуклюжи И клонят горб тяжелый свой, И сами ходят по-верблюжьи Они в одежде вековой. А я зажжен чистейшим чувством, Одежду грешную я сжег. Горят века, и я мечусь там, Чтоб дух собрать в один прыжок. Довольно мертвым лунным мелом Кричать заборные права Иль смело в сумерке несмелом В афишах изменять слова. О ты, прекраснейшая дама, Горячей дочерью земной, Женою голою Адама Ты засияла предо мной. Ни времени и ни стыда нет, Лишь звери счастия в раю, Лишь тело зверя не устанет Мыть пеной солнца тьму свою. И я кричу в теплейший вечер, Когда по дачам поезда, – Вы, бедра, плечи, цвет расцветший, Святое имя вам …
