Как головку темной скрипки, Саксауловую трубку Я ленивою ладонью Многократно обласкал. Круглый зев ее глубокий Туго-туго я наполнил Дорогим душистым сеном Золотого табака. Я венчал ее короной Розоватой и зубчатой Из прозрачного металла, Что похитил Прометей. Я горячими зубами Укусил мундштук янтарный, И я слушал, как звучала В нем далекая метель. Та, что слышат звезды моря На утесах под водою В черный час, когда седеют И рыдают корабли. Та, что в раковинах бездны, В перламутровых черепьях, И живой улиткой уха Долго воет и болит. Дым зелеными ветвями Надо мною пышно вырос. У стола стоял я долго И мучительно мечтал. Я качался, мне казалось – Я стою на пьяной рубке, Зацелованный пучиной Волосатый капитан.
5/февр. 1927
'Верю розовой горе...'
Верю розовой горе, Что влилась в земные горы. Мне поет о той поре Темный корень мандрагоры. Он упорен и могуч, Верно, дьяволом зачат он, И прилипчив, как сургуч, Точно мир им запечатан. Он пьянит и веселит Даже праведных в нирване, Но в безмолвьи бледных плит Он кричит при вырываньи. Посмотри, как волосат У верхушки корень вязкий. Это им напился ад, Чтоб из листьев сплесть повязки. С той поры, как предок мой Опустил стыдливо веко, Наполняться начал тьмой Брат подземный человека. Он двумя ногами врос В мясо мира, в злую глину, Чтоб достать подземных роз Человеку-исполину.
