сейчас никого из лесничих уже нет в конторе, — рабочий день закончен, поэтому никто нам не покажет хорошего места. Надежда остается только на вас. Не подскажете, где мы можем разбить лагерь?
— Лучше всего будет на заброшенной лесопилке. Поедите по асфальту, за село, мимо колхозных полей, потом — через лес, мимо кладбища… Затем снова колхозное поле будет. По нему грунтовая дорога до опушки леса, который за полем опять начнется, поведет. Углубитесь в тот лес, и увидите указатель — направо. Дорога, правда, дальше пойдет, но вам сейчас — именно направо. Там будет старая лесопилка. На ней удобно — и строения кое-какие остались, и поляна есть, — объяснила старуха. — Только не забудьте, в тех местах уже никакого асфальта нет. Проедите ли по колее, где только трактора ходят?
— Господин Купер, а как же с «Газелью» быть? — громко спросил Алексей.
Джон развел руками:
— Пусть вездеход едет сам, а поклажу перегружайте из микроавтобуса в легковой полноприводник.
— Но туда вся поклажа не влезет, — заметил Виктор.
— Значит, надо будет сделать два рейса. Вездеход тоже задействуйте для перевозки, хотя бы один раз. Сначала берите разнорабочих, кухарку, палатки со скарбом, необходимые продукты и езжайте туда. Потом Алексей вернется, заберет оставшихся людей, а так же все, что не уместилось в первый раз. Еще вопросы есть?
— Куда «Газель» денем? Не на дороге же бросать! — Алексей почесал затылок.
— Автобус оставьте в лесничестве. Тем более, вы говорили, что лесники знают о вашем приезде. Оно находится через дорогу, почти напротив моего дома, у них там автобаза. Сторожу полтинник дайте и договоритесь, — произнесла колдунья, отодвигая с окна занавеску и показывая на расположенные невдалеке строения казенного типа.
Все увидели, как возле окна прошел Ананьев.
Борис Михайлович уловил какое-то движение в окне, посмотрел туда и сам оказался не рад, встретившись взглядом со старой ведьмой. Мгновенно потупившись, он прошел чуть дальше — туда, где его уже никто не мог увидеть. В доме колдуньи на его горло навалилась необъяснимая тяжесть. Стоило ему покинуть горницу, как эта тяжесть ушла. Неприятное было ощущение. Зато теперь Ананьев понял, что означает выражение: на дух не переносить. Действительно, там, в избе, разговор окружающих как будто наполнил его легкие жгучим газом, перекрывающим дыхание. За всю жизнь он не испытывал ничего подобного. Чем это было вызвано? Скорее всего, — противоречием.
Борис Михайлович обошел дом и углубился в сад — подышать чистым воздухом.
С одной стороны, он готов был поступиться многими научными законами ради нового открытия. Но, с другой стороны, ему не давало покоя осознание слабости Купера, заключавшейся в отсутствии методик, т. е. инструментов проведения исследования. Прямыми доказательствами тому служили: запись конференции, проведенной в США, и только что состоявшаяся беседа. Джон, хоть и придерживался определенной научной парадигмы, использовал слишком много специалистов другого профиля. Да, каких, собственно, специалистов?! У этой старухи, небось, образование-то — полкласса церковно-приходской школы, полученных при царе Горохе.
Ананьев коснулся яблоньки.
Молоденькая и тоненькая, она весело шелестела на ветру своими аккуратными листочками, и на душе у Бориса Михайловича полегчало. Во всем нужно искать, что — ни будь хорошее! Например, шашлык сегодня вечером. Где бы он еще мог его вкусить, если б не поехал в эту экспедицию. Замечательная все- таки у Виктора девушка — и красавица, и хозяйка на все руки! Кстати, как она там? Может, ей, чем помочь?
Но, только Ананьев собрался пойти к микроавтобусу, как услышал шепот.
— Будь с нами…, — шептал голос.
Ананьев огляделся по сторонам — никого. Однако шепот не прекращался.
— Будь с нами…, будь с нами…, — монотонно повторялись кем-то одни и те же слова.
— Кто здесь? — спросил Борис Михайлович.
Он, с опаской, пошел на звуки голоса и вскоре оказался у обычного деревенского колодца, над которым возвышался допотопный «журавль», — оглобля, прикрепленная своей серединой к двум бревнышкам-столбам на подвижном шарнире, — чтоб качалась. На одном ее конце был привязан камень — противовес, а на другом — длинная цепь с хитро заплетенным крюком — для ведра.
Ананьев потянулся ухом к колодцу, шепот стал заметно громче.
Не понимая, что происходит, он убрал с колодезного зева дощатую крышку и заглянул внутрь. Если вокруг еще был, пусть и уходящий, но все же день (вечер), то в колодце царствовала тьма вечной ночи.
Эта тьма жила и пульсировала, выдавая из себя тихий голос, повторяющий одну и ту же фразу:
— Будь с нами…
Колдунья оставила занавеску открытой и, обернувшись к членам экспедиционной команды, сказала:
— Милочки, можно вас попросить, пока вы не уехали, воды с колодца принести? Ведерки за печкой стоят.
Виктор щелкнул пальцами и жестом дал понять Лёге и Андрею, чтобы они выполнили просьбу старухи.
Те неохотно покинули свое место, долго гремели какими-то железками в темном пространстве между большой русской печью и стеной дома, потом, все-таки появились с ведрами в руках.
— Только, ребятки, послушайте совет, — предостерегающе заговорила с ними колдунья. — Ежели в саду чей-то призывный шепот услышите, не отвечайте, и самого шептуна не ищите, делайте просто свое дело и все, а когда ведерко с журавля снимать будете, вниз, в колодец, смотреть не надо…
— П…почему не надо? — запнулся Андрей, уставившись на старуху непонимающим взглядом.
— Там, в воде, кое-кто проживать надумал, и все время к себе зовет. Не дай бог, откликнитесь. Утопит!
— Утопит? — опешил Лёга. — И кто этот кое-кто?
— Был один тут, — потупилась колдунья. — Муж мой покойный. Напился однажды и свалился в колодец. Как это произошло, — не видела. Утонул пьяный, да неприкаянный. Теперь в колодце душа его нечистая так и живет.
Виктор вздрогнул.
Снова колодец! Опять тварь из колодца! А где же звонок?
— Бабуль, тебя наслушаешься, потом ночью спать не будешь, — лицо Лёги вытянулось.
— Ну, все, инструкции получили, несите воду, и поедем. Дел еще много, а ночь не за горами, — отправил их на улицу Виктор.
Тем временем Ананьев очнулся, плавая в холоднющей воде.
Борис Михайлович сразу понял, где находится, но от этого ему легче не стало.
Кругом были сырые бревенчатые стены, далеко вверху сиял квадрат ясного синего неба, приобретшего, однако, вечерний — фиолетовый оттенок.
Как он прыгнул в колодец, Ананьев не знал. Память подвела.
Выбраться отсюда самому представлялось невозможным, случайно к колодцу тоже вряд ли кто придет, оставалось только одно — звать на помощь.
Но, едва Ананьев сконцентрировался, что-то внизу, в темной воде, привлекло его внимание.
Это был серый овал, медленно поднимающийся из глубины на поверхность.
Света катастрофически не хватало (да, тут и впрямь царствовал мрак вечной ночи). Борис Михайлович прищурился и…
О БОЖЕ!
Сердце екнуло у него в груди. Он увидел в воде мутное, оплывшее лицо покойника. Да, именно покойника! Сомнений не было. Тем не менее, лицо жило: хлопало ввалившимися глазами, шевелило синими губами. Поднявшись достаточно близко, и, будучи примерно в полутора метрах под Ананьевым,
