Остановились. Привязали ее меж двух столбов. Те уроды, которые корову вели, — тоже бородатые…
— Бедные люди, бритв не хватает, — вставил Мишка.
— На лезвиях экономят, — поддержал его Андрей.
Лёга, тем временем, перестал рассказывать о происходящем. Он просто стоял на покачивающейся ветви сосны, пристально всматриваясь вдаль через оптический прибор.
Так продолжалось около минуты.
— Ну, чего там еще-то? — не выдержал, наконец, Мишка.
— Пока ничего. Корову все бросили, стоит она одна одинешенька, — отозвался Лёга. — Хотя, вот, мужик около нее появился, как и все остальные там, — бородатый. Только, в отличие от других, он в резиновом фартуке и с кувалдой наперевес… И еще… у него одного уха нет…
Вдруг, парень лишился дара речи. Бинокль был хорош. Почти что подзорная труба или, даже, — телескоп. Изображение он давал крупное, сочное, передающее все детали того, что происходило там, куда он оказался направлен.
А произошло следующее.
Одноухий человек в резиновом фартуке и с кувалдой в руках подошел к корове сбоку. Он улыбался, а губы его постоянно двигались. Очевидно — человек говорил. Покуда, в данный момент, поблизости от него других людей не было, Лёга пришел к выводу, что тот беседует с коровой.
Потом одноухий сменил позицию, встав ближе к морде животного. Некоторое время он опять шлепал губами, улыбаясь, а затем, в один миг, размахнулся кувалдой и ударил ей корову по голове, — прямо меж рогов.
Животное содрогнулось, задние ноги его подкосились, вслед за ними отказали передние, и туша коровы медленно повалилась на землю.
Это потрясло Лёгу. Он, хоть и понимал, что видел обычную работу забойщика крупного рогатого скота, причем происходило все там, где должно было происходить, — на скотобойне мясоперерабатывающей фабрики, но, видимо, оказался к такой сцене очень восприимчив. Ко всему прочему, у парня сложилось мнение, что присутствовал здесь какой-то изъян. Ну не могут в наши, окрыленные космическими технологиями, дни забивать крупный рогатый скот так по варварски, — кувалдой.
Лёга продолжал наблюдать за человеком в резиновом фартуке.
Тот привязал тушу коровы за задние ноги к электрической тали, поднял ее вверх, и, вынув из-за пояса охотничий нож, перерезал животному горло. Кровь рекой хлынула на землю. Одноухий, не теряя времени, раздобыл откуда-то ковшик и подставил его под кровавый поток. Дождавшись, когда тот наполнится, он взял ковш в руки и начал отхлебывать из него кровь.
Лёгу чуть не стошнило. Если в отношении забоя скота у него еще были сомнения (может, не стоило обвинять местных работников в варварстве, может, именно так это и должно происходить), то теперь он точно знал, — таким образом, туши не освежевывают. Этот человек — сумасшедший!
Правда, парень допускал, — от подобной работы можно сойти с ума, захотеть… гемоглобина (при этом — сэкономить… ведь, зачем покупать в аптеке гематоген с бычьими эритроцитами, если под рукой — живая, еще теплая кровь?).
Лёга опустил бинокль и передал его Андрею.
Андрей схватил прибор, словно маленький ребенок заветную игрушку и начал жадно озираться по сторонам, буквально прилипнув к его окулярам.
— Ты чего-то, вдруг, стал, как в воду опущенный, — подметил Мишка изменения, произошедшие в лице Лёги. — Не от высоты?
Лёга Стрельцов отрицательно покачал головой.
— Тогда, может, от бинокля? Я знаю, у моей сестры от очков такое однажды было. Она у меня в очках ходит, иногда их меняет — на новые. Один раз в оптике ошиблись и сделали ей очки, — слишком сильные для зрения, которое она имеет. Так вот, ее, после их примерки, тоже всю перекосило. Еще у нее голова тут же разболелась. У тебя голова — не болит?
Лёга метнул в сторону Мишки испепеляющий взгляд.
— Так что же тогда? Ты, хоть, вниз не упадешь? Сам спустишься? Или нам с Андрюхой тебя снимать придется?
— Да не приставай ты к человеку! Понадобится ему наша помощь — сам скажет об этом, — бросил ему Андрей. — На, вот, лучше, посмотри…
И он отдал бинокль Мишке.
Лёга решил никому не рассказывать, что видел и из-за чего осунулся. Если сам не захочешь этого сделать, — никто и не узнает. Вряд ли народ будет его пытать, чтобы открыть эту тайну. Баламут, вон, поспрашивал и то уже отстал, а остальные его морды вообще не видели, поэтому и вопросов лишних у них не будет. Ну а к прибытию людей на поляну он уж, полностью придет в себя. Правда, тот же Мишка может проговориться. Скажет, дескать, увидел чего-то, и какой-то не такой стал… Но, может, и не проговорится. В крайнем случае, надо просто молчать и не подавать виду, что ему что-то не понравилось, — увидят спокойствие человека, и сами успокоятся.
Вдруг Мишка громко прохрипел:
— Не фига себе!
Так мог хрипеть очень пораженный каким-либо событием человек, который, не смотря на свое потрясение, заботится о сохранении в секрете собственного местоположения, — чтоб не услышали, не обнаружили.
«Чему он там изумляется?» — взволновался Лёга. — «Может, одноухого увидел, а тот… грызет коровьи кишки, прямо вместе с дерьмом… вытворяет нечто более страшное, чем просто хлебание свежей крови?!»
Есть тушенку фабрики «Конница» расхотелось.
Парень глянул на Мишку, но у того бинокль был направлен не на запад, а вниз.
— Ты чего, муравьев в ближайшем муравейнике рассматриваешь? — раздраженно буркнул Лёга.
— Не, тут кое-что поинтересней есть, — отозвался Баламут.
— Чего поинтересней? — Лёга протянул руку за биноклем.
Мишка отдал ему прибор и указал пальцем направление.
Лёга посмотрел в окуляры и тут же отвернулся.
Ночная темнота ограничивала видимость. Но, все-таки, близость объекта наблюдения, расположившегося, в растущих неподалеку кустах, и свет набравшей силу Луны сделали так, что разглядеть происходящее не составило труда. Там присела пописать Юля. Очевидно, она уже сделала свое дело и теперь, аккуратно и не спеша, ибо у нее и мысли не было, что за ней кто-то может подглядывать, надевала узенькие трусики-стринги.
— Чо там? — заинтересовался Андрюха.
Лёга без сожаления передал ему бинокль.
Андрей посмотрел в том направлении, куда ему указал палец Баламута и, так же быстро, как Лёга, опустил бинокль.
— Классные трусики, да? — загоготал Мишка. — Кстати, как они называются?
— Я те дам трусики! Или ты, извращенец, стрингов никогда не видел?! — Лёга отвесил Парфенову такую оплеуху, что тот чуть не свалился с ветки.
— Так его! — воскликнул Андрюха Солдатов. — Скажем, вот, Витьке, он тебе яйца-то оторвет.
— Верно, стоит ему там кое-чего укоротить, — вторил ему Лёга. — А то он, почему, думаешь, стрингам удивляется? Да потому что для него не трусы, которые колени не греют, а иначе у него в них… инструмент не помещается.
— Да пошли вы, — отмахнулся Мишка. — Я же это так, приколоться… А вы сразу расскажем… оторвет…
— Ладно, пора вниз шуровать! — сказал Лёга. — Вы давайте вперед, а я за вами.
Андрей с Мишкой и сами поняли, что потеха затянулась, и пора снова возвращаться к делам.
Спустившись вниз, Лёга положил бинокль на раскладной стул, рядом с ружьями.
Вскоре лес наполнился светом электрических фонарей, лязгом ручной пилы и звоном
