Тысяча и одна ночь

увидели, что там много деревьев и полноводные каналы, и увидали садовника, который сидел у ворот. И они приветствовали садовника, и тот ответил на их приветствие, и тогда везирь протянул ему сто динаров и сказал: «Я хочу, чтобы ты взял это на расходы и купил нам чего-нибудь поесть. Мы чужеземцы, и со мной эти юноши, и мне захотелось с ними прогуляться». Садовник взял деньги и сказал: «Входите и гуляйте — сад весь ваше владение. Посидите, пока я вам принесу чего-нибудь поесть».

Потом он отправился на рынок, а везирь с Тадж-альМулуком и Азизом, когда садовник ушёл на рынок, вошли внутрь сада, и через часок садовник вернулся с жареным ягнёнком и хлебом, точно хлопок, и сложил это перед ними, и они поели и попили, а затем садовник принёс им сладостей, и они полакомились и вымыли руки и сидели, разговаривая. «Расскажи мне про этот сад: твои ли он, или ты его нанимаешь?» — спросил везирь. «Он не мой, он принадлежит царской дочери, Ситт Дунья», — ответил старик. «А сколько тебе платят каждый месяц?» — спросил везирь, и садовник отвечал: «Один динар, не больше». И везирь оглядел сад и увидел там высокий дворец, но только он был ветхий. «О старец, — сказал он, — я хочу сделать здесь добро, за которое ты будешь меня вспоминать». — «А какое ты хочешь сделать добро?» — спросил старик, и везирь, сказал: «Возьми эти триста динаров». И, услышав упоминанье о золоте, садовник воскликнул: «О господин, что хочешь, то и делай, а везирь дал ему денег и сказал: «Если захочет Аллах великий, мы сделаем добро в этом месте». И затем они вышли от него и пришли в своё жилище и проспали эту ночь, а назавтра везирь призвал белильщика и рисовальщика и хорошего золотых дел мастера, принёс им все, какие было нужно, инструменты и, приведя их в сад, приказал им выбелить этот дворец и разукрасить его всякими рисунками. А затем он велел принести золота и лазури и сказал рисовальщику: «Нарисуй посредине этой стены образ человека-охотника, и как будто он расставил сети и туда попали птицы и голубка, которая завязла клювом в сетях».

И когда рисовальщик разрисовал одну сторону и кончил рисовать, везирь сказал ему: «Сделай на другой стороне то же, что на этой, и нарисуй образ одной только голубки в сетях и охотника, который взял её и приложил нож к её шее, а с другой стороны нарисуй большую хищную птицу, которая поймала самца- голубя и вонзила в него когти». И рисовальщик сделал это, и когда они покончили со всем тем, о чем упоминал везирь, тот отдал им плату, и они ушли, а везирь и те, кто был с ним, тоже удалились, и, попрощавшись с садовником, отправились в своё жилище. И они сидели за беседой, и Тадж-аль-Мулук сказал Азизу: «О брат мой, скажи мне какие-нибудь стихи, может быть моя грудь расправится и покинут меня эти думы и охладеет пламя огня в моем сердце». И тогда Азиз затянул напев и произнёс такие стихи:

«Все то, что влюблённые сказали о горестях,
Я все испытал один, и стойкость слаба моя.
А если слезой моей захочешь напиться ты, —
Обильны моря тех слез для жаждой томящихся.
Когда же захочешь ты взглянуть, что наделала
С влюблённым рука любви, на тело взгляни моё».

Потом он пролил слезы и произнёс такие стихи:

«Кто гибких не любит шей и глаз поражающих,
И мнит, что знал радости он в жизни, — ошибся тот.
В любви заключается смысл высший, и знать его
Средь тварей лишь тем дано, кто сам испытал любовь.
Аллах не сними с души любви ко любимому
И век не лиши моих бессонницы сладостной!»

А после он затянул напев и произнёс:

«Говорит в «Основах» Ибн Сина нам, что влюблённые
Исцеление обретут себе в напевах
И во близости с тем, кто милым равен и близок к ним,
И помочь должны и плоды, и сад, и вина.
Попытался раз исцеление я с другим найти,
Помогали мне и судьба моя и случай,
Но узнал я лишь, что любви болезнь убивает нас
И лечение, что Ибн Сина дал, — лишь бредни».

А когда Азиз окончил свои стихи, Тадж-аль-Мулук удивился, как он красноречиво и хорошо их произнёс, и воскликнул: «Ты рассеял часть моей заботы!» А везирь сказал: «Древним выпадало на долю то, что изумляет слушающих». — «Если тебе пришло на ум что-нибудь в таком роде, дай мне услышать, что помнишь, из этих нежных стихов, и продли беседу», — сказал Тадж-аль-Мулук. И везирь затянул напев и произнёс:

«Раньше думал я, что любовь твоя покупается
Иль подарками, иль красою лиц прекрасных.
И считал, глупец, что любовь твою мне легко добыть,
Хоть не мало душ извела она высоких,
Но увидел я, что любимого одаряешь ты,
Раз избрав его, драгоценными дарами.
И узнал тогда, что уловками не добыть тебя,
И накрыл главу я крылом своим уныло.
И гнездо любви для жилья с тех пор я избрал себе,
А наутро там и под вечер там я вечно».

Вот что было с этими, а что до старухи, то она уединилась в своём доме. И царевне захотелось прогуляться в саду (а она выходила только со старухой), и, послав за нею, она помирилась с ней и успокоила её и сказала: «Я хочу выйти в сад и взглянуть на деревья и плоды, чтобы моя грудь расширилась от запаха цветов». И старуха ответила: «Слушаю и повинуюсь! Но я хочу пойти домой и надеть одежду, а потом приду к тебе». — «Иди домой и не мешкай», — отвечала царевна. И старуха вышла от неё и направилась к Тадж-аль-Мулуку и сказала: «Собирайся, надень твои лучшие одежды и ступай в сад. Иди к садовнику, поздоровайся с ним и спрячься в саду». — «Слушаю и повинуюсь!» — сказал царевич, и старуха условилась с ним, какой она подаст ему знак.