Тысяча и одна ночь

И пусть, как к нам, к нему придёт веселье,
Пусть горечи не знает он разлуки,
И пусть господь его, как нас, поздравит».

А когда Унс-аль-Вуджуд окончил это стихотворение, они поднялись и вышли из своих покоев и пожаловали людям деньги и одежды и стали давать и одарять. И альВард-фи-ль-Акмам приказала очистить для себя баню и сказала Унс-аль-Вуджуду: «О прохлада моих глаз, я хочу видеть тебя в бане, мы будем там наедине, и с нами никого не будет».

И увеличилась их радость, и аль-Вард-фи-ль-Акмам произнесла такие стихи:

«О ты, кто издавна владеешь мною
(А новое от старого не помощь)»
О ты, кому замены не найду я,
Друзей иных себе не пожелаю,
Пойдём-ка в баню, свет моего глаза,
Увидим рай мы там, посреди ада [400]»
А после алоэ и недд возьмём мы,
Чтобы повеял дух его прекрасный.
И все грехи судьбы мы ей отпустим,
Благодаря владыку всеблагого,
И я окажу, тебя увидя в бане:
«Любимый, на здоровье я на пользу!»

А когда аль-Вард-фи-ль-Акмам окончила своё стихотворение, они встали и пошли в баню и насладились в ней, и вернулись к себе во дворец и прожили там в приятнейших радостях, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучитедьница собраний. Да будет же слава тому, кто не изменяется и не прекращается и к кому все дела возвращаются!

Рассказ об Абу-Новасе и трех юношах (ночи 381-383)

Рассказывают также, что Абу-Новас остался в один день из дней наедине с собою и приготовил роскошное помещение, где расставил всякие кушанья и всевозможные блюда — все, чего пожелают уста и язык. А потом он вышел пройтись и поискать возлюбленного, подобающего этому покою, и сказал: «Боже мой, господин и владыка, прошу тебя, приведи мне кого-нибудь, кто подходит для этого покоя и годится, чтобы разделить со мной трапезу в сегодняшний день».

И не закончил он ещё своих слов, как увидел трех безбородых красавцев, подобных юношам райских садов, но только цвета они были разного, а прелести их были сходны своей необычайности. И гибкость их членов возбуждала надежду согласно словам сказавшего:

Увидел я двух юношей и молвил: «Влюбился я в вас», а юноши спросили: «И деньги есть?» Сказал я: «Есть и щедрость» Тогда они сказали: «Дело близко»

А Абу-Новас следовал этому толку и веселился и развлекался с красавцами, и срывал он розы с каждой цветущей щеки, как сказал поэт:

Вот старец великий, который влюблён.
Хорошеньких любит и радости он.
Хоть был он мосульцем в пречистой земле,
Один только Халеб он помнит всегда [401].

И Абу-Новас пошёл к этим юношам и приветствовал их пожеланием мира, и они встретили его с наилучшим приветом и уважением, а потом хотели уйти в какую-то сторону, но Абу-Новас удержал их и произнёс такие стихи:

«К другому вы не бегите —
Со мною залежи блага.
Со мной блестящий напиток,
Монах его приготовил,
И есть у меня барашек
И всякого рода птицы.
Поешьте же и напейтесь
Вина, что заботы гонит,
Друг к другу любовь познайте,
И суньте меня меж вами».

И когда он обманул юношей своими стихами, они почувствовали склонность удовлетворить его и ответили…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста восемьдесят вторая ночь

Когда же настала триста восемьдесят вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Абу-Новас обманул юношей своими стихами, они почувствовали склонность удовлетворить его и ответили ему вниманием и повиновением. Они пошли с ним в его жилище и увидели, что все, что он описал в своих стихах, находится в доме, и сели и принялись есть и пить, и наслаждались и веселились. И они попросили Абу-Новаса рассудить, кто из них лучше по блеску и красоте и стройнее станом и соразмернее. И АбуНовас указал на одного из них, поцеловав его сначала два раза, и произнёс такие стихи:

«Я душу за родинку отдам на щеке его,
Откуда мне денег взять, чтоб родинку ту купить?
Преславен, кто от волос очистил щеку его
И всей красоте отвёл жилище в той родинке!»