себя! А где же я был, когда Аллах поддержал меня верой в единого бога и выделил меня, дал себя познать? Разве ты думаешь, что он поддержал меня этим не из-за своей любви ко мне? Его любовь ко мне такова же, как моя любовь к нему», — прибавил он. И я сказал ему: «Постой со мной немного, помилуй тебя Аллах!» Но чернокожий ответил: «Я невольник, и на мне лежит обязанность повиноваться моему меньшому владыке».
И мы пошли издали за ним следом, — говорил Малик, — и он вошёл в дом одного работорговца (а ночи уже миновала половина). И нам показалась длинной вторая половина её, и мы ушли. А когда настало утро, мы пришли к работорговцу и опросили его: «Есть ли у тебя молодой невольник, которого ты нам продашь, чтобы он нам прислуживал?» — «Да, — ответил работорговец, — у меня около ста слуг, и все они для продажи».
И он стал показывать нам одного слугу за другим, — говорил Малик, — пока не показал семьдесят слуг, но я не увидал среди них моего друга, а потом работорговец сказал: «У меня нет никого, кроме этих». И когда мы хотели уходить, мы вошли в одну разрушенную комнату за домом работорговца и вдруг видим: стоит тот чернокожий. «Он, клянусь господом Кабы!» — воскликнул я. И потом я вернулся к работорговцу и сказал ему: «Продай мне этого слугу!» — «О Абу-Яхья, — ответил работорговец, — это слуга злосчастный и бесполезный. Ночью у него нет другого дела, как плакать, а днём — раскаиваться». — «Поэтому я и хочу его», — оказал я.
И работорговец позвал чернокожего, и тот вышел, притворяясь сонным. «Возьми его за сколько хочешь, после того как снимешь с меня ответственность за все его пороки», — оказал мне работорговец. И я купил чернокожего за двенадцать динаров и опросил: «Как его имя?» — «Маймун», — отвечал работорговец. И я взял чернокожего за руку, и мы пошли, направляясь к моему жилищу.
И чернокожий обратился ко мне и спросил: «О мой меньшой господин, зачем ты меня купил? Клянусь Аллахом, я не гожусь, чтобы служить сотворённым». — «Я тебя выкупил, чтобы прислуживать тебе сам, и пусть это будет на моей голове», — ответил я. «А почему?» — спросил чернокожий. И я молвил: «Не ты ли был с нами вчера в молельне?» — «А разве ты проведал обо мне?» — спросил чернокожий. И я ответил: «Я тот, кто обратился к тебе вчера с речами».
И чернокожий продолжал идти, пока не вошёл в мечеть, — говорил Малик, — и он сотворил там молитву в два раката и сказал: «Бог мой, господин и владыка, о тайне, что была между нами, проведали сотворённые, и ты опозорил меня этим среди людей. Как же будет мне теперь приятна жизнь, раз узнали другие о том, что было между мной и тобой? Заклинаю тебя, возьми мою душу в сей же час». И потом он пал ниц, и я подождал его немного, но он не поднимал головы, и тогда я пошевелил его и вижу: он умер (да будет над ним милость великого Аллаха!).
И я вытянул ему руки и ноги и посмотрел на него и вижу: он улыбается, и белизна покрыла его черноту, лицо его светится, и видно на нем веселье. И когда мы на него дивились, вдруг вошёл в двери юноша и сказал: «Мир с вами! Да возвеличит Аллах нашу с вами награду из-за нашего брата Маймуяа! Вот саван, заверяйте его». И он протянул мне две одежды, подобных которым я никогда не видел, и мы завернули в них чернокожего.
А у его могилы, — говорил Малик, — теперь молятся о воде и просят подле неё о нуждах Аллаха (велик он и славен!). Как сладостно то, что сказал в этом смысле один из поэтов:
Рассказ о праведных супругах (ночи 469-470)
Рассказывают также, что был в числе сынов Исраиля человек, из лучших среди них, и он усердно поклонялся своему господу и отказывался от земной жизни, выбросив её из своего сердца. И была у него жена, помогавшая ему в его делах и послушная ему во всякое время, и жили они тем, что делали подносы и опахала. Они работали целый день, а когда наступал конец дня, муж выходил, держа в руке то, что они наработали, и отправлялся ходить по улицам и дорогам, ища покупателя, чтобы продать ему это. А они постоянно постились.
И однажды, в какой-то день, они постились и целый день проработали, а когда наступил конец дня, муж вышел, как обычно, держа в руке то, что они наработала, и стал искать человека, который бы это у него купил. И он прошёл мимо ворот одного из сыновей земной жизни и людей благосостояния и сана (а этот продавец обладал белым лицом и прекрасным обликом), и его увидала жена владельца дома и полюбила его, и склонилось к нему со сердце сильною склонностью. А её муж был в отсутствии.
И она позвала свою служанку и сказала ей: «Быть может, ты схитришь с этим человеком и приведёшь его к нам». И служанка вышла к продавцу и позвала его, чтобы купить у него то, что он держал в руке, и повернула его с его дороги…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала четыреста шестьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что служанка вышла к этому человеку и позвала его и сказала: «Войди к моей госпоже: она хочет купить кое-что из того, что у тебя в руках, после того как ода это испытает и посмотрит».
И человеку показалось, что женщина говорит правду, и он не увидал в этом дурного и вошёл и сел, как она ему приказала. И женщина заперла за ним дверь, и хозяйка её вышла из своей комнаты и схватила продавца за рубаху и потянула его к себе и ввела и сказала: «Сколько я ещё буду просить у тебя уединения! Моё терпение из-за тебя истощилось, а эта комната окурена благовониями, и кушанье приготовлено, и хозяин дома отсутствует в сегодняшний вечер. Я подарила себя тебе, а долго желали меня цари, предводители и обладатели мирских благ, но я не обращала ни на кого из них внимания».
И женщина затянула свои речи, а продавец не поднимал головы, смотря в землю от стыда перед Аллахом великим и боясь его болезненного наказания, как сказал поэт:
И захотел этот человек избавить от неё свою душу, но не смог. И тогда он сказал: «Я хочу от тебя чего-то». — «Чего ясе?» — спросила женщина, и он сказал: «Я хочу чистой воды, и я поднимусь с нею на самое высокое место в твоём доме, чтобы сделать одно дело и омыть нечистоту, которой я не могу тебе показать». — «Дом обширен, и в нем есть тайники и уголки, а домик чистоты приготовлен», — ответила
