остальными.
Джиндибел снова увидел Нови только после обеда, когда ее привела к нему женщина, которой он долго объяснял ситуацию. Та поняла или, во всяком случае, не показала недостатка понимания, что немного утешало.
Нови стояла перед ним робкая, гордая, смущенная, торжествующая — и все это вместе в невообразимой смеси.
— Ты выглядишь очень мило, Нови, — заметил он ей.
Одежда, которую ей подобрали, удивительно шла ей, и она ничуть не выглядела в ней смешной. Ее сузили в талии? Подняли груди? Или просто все это было незаметно в ее прежней грубой одежде? Зад заметно выдавался, но вовсе не неприятно. Лицо, конечно, оставалось плоским, но когда загар жизни на задворках сойдет, и она научится соответственным образом ухаживать за ним, оно уже не будет казаться откровенно безобразным.
В старой Империи женщина вроде Нови была бы его любовницей. Она и пыталась сделать себя красивой для него.
Впрочем, почему бы и нет, подумал он. Нови должна предстать перед Советом Спикеров, и чем привлекательнее она будет казаться, тем больше преимуществ будет на его стороне.
Он был занят этими мыслями, когда его достигло послание Первого Спикера. Этот способ был обычен и уместен в ментальном обществе. Его более или менее неофициально называли «Эффект Совпадения». Если человек смутно думает о ком-то и этот кто-то смутно думает о нем, то появляется взаимно усиливающаяся стимуляция, которая делает обе мысли резкими и, по всей вероятности, одновременными.
Это могло испугать даже тех, кто понимал лишь рассудком, особенно если предварительные смутные мысли были настолько тусклыми — с одной или обеих сторон — что проходили совершенно незамеченными для сознания.
— Я не могу быть с тобой сегодня вечером, Нови, — сказал Джиндибел. — Мне нужно делать ученую работу. Я отведу тебя в твою комнату. Там должно быть несколько книг, можешь попрактиковаться в чтении. Я покажу тебе, как пользоваться сигналами, если тебе понадобится какая-то помощь, а завтра мы увидимся.
— Здравствуйте, Первый Спикер, — вежливо поздоровался Джиндибел.
Первый Спикер ограничился легким кивком. Он выглядел суровым и старым.
После долгой паузы, он, наконец, сказал:
— Я «позвал» вас.
— Без посланца. По непосредственному «зову» и я предположил, что это очень важно.
— Так и есть. Ваша добыча — член Первого Основания Тревиз...
— Да?
— Не прибыл на Трантор.
Джиндибел не выглядел удивленным.
— Почему? Информация, которую мы получили, говорила, что он уехал с профессором древней истории, который ищет Землю.
— Да, легендарную Первоначальную Планету. Поэтому он и должен был прибыть на Трантор. В конце концов, разве профессор знает, где находится Земля? Вы знаете? А я? Можем мы с уверенностью сказать, что она вообще существует или когда-нибудь существовала? Конечно, они должны были прилететь сюда, в Библиотеку, и получить необходимую информацию — если ее можно получить. До этого часа я чувствовал, что ситуация не на уровне кризиса, что член Первого Основания прибудет сюда, и через него мы узнаем, что нам нужно.
— Может быть это стало причиной, из-за которой он решил не лететь к нам.
— Но куда же он тогда собирается?
— Похоже, мы этого еще не знаем.
— Вас, кажется, это не слишком тревожит? — с раздражением заметил Первый Спикер.
— Я подумал, не лучше ли это. Вы хотели привести его на Трантор, беречь его, использовать как источник информации. А не станет ли он источником более важной информации, включая сведения о других, еще более важных, чем он сам, если он поедет, куда хочет, и будет делать, что хочет — при условии, что мы не выпустим его из поля зрения.
— Пожалуй, — согласился Первый Спикер. — Вы убедили меня в существовании этого нашего нового врага, и я уже не смогу отступить. Более того, я сам убежден, что мы должны оберегать Тревиза, иначе потеряем все. Я не могу отделаться от ощущения, что ключ — он, и никто другой.
Джиндибел возбужденно откликнулся:
— Чтобы ни произошло, мы не пропадем, Первый Спикер. Это могло бы произойти лишь в том случае, если бы Анти-Мул продолжал бы незаметно подкапываться под нас. Но теперь мы знаем о их существовании. Мы больше не действуем вслепую. Если мы, Спикеры, сможем работать сообща, то на следующем заседании Совета начнем контратаку.
— Но я звал отнюдь не из-за Тревиза, — сказал Первый Спикер. — Я начал с него потому, что это дело казалось мне личным поражением. Я плохо проанализировал ситуацию. Я ошибся, поставив личное над общей политикой и прошу извинить меня за это. Есть еще кое-что.
— Более серьезное, Первый Спикер?
— Более серьезное, Спикер Джиндибел. — Первый Спикер вздохнул и забарабанил пальцами по столу, в то время как Джиндибел терпеливо стоял перед ним и ждал.
Наконец, Первый Спикер сказал очень мягко, как если бы ожидал взрыва:
— На чрезвычайном заседании Совета, созванном Спикером Деларме...
— Без вашего согласия, Первый Спикер?
— Для того, что она хотела, достаточно было согласия трех Спикеров, не включая меня. Так вот, на этом заседании, вы были обвинены, Спикер Джиндибел, в неспособности занимать пост Спикера, и вы должны предстать перед судом. Впервые за три столетия закон об импичменте коснулся Спикера.
Джиндибел поинтересовался, стараясь скрыть волнение:
— Надеюсь вы не голосовали за обвинение?
— Нет, но я оказался в одиночестве. Все остальные проголосовали единогласно — десять против одного — за обвинение. Вы знаете, что для импичмента требуется восемь голосов, включая Первого Спикера, или десять — без него.
— Но я не присутствовал.
— Вы и не могли присутствовать.
— Я мог бы защищаться.
— Не на этой стадии. Прецедентов было мало, но они ясны. Ваша защита будет на суде, который состоится, естественно, как можно скорее.
Джиндибел опустил голову и задумался. Затем он сказал:
— Это не очень огорчает меня, Первый Спикер. Я думаю, ваш первоначальный инстинкт был верным. Дело Тревиза превыше всего. Я не могу просить об отсрочке суда на основании этого?
Первый Спикер поднял руку.
— Я не осуждаю вас за то, что вы не поняли ситуацию, Спикер. Импичмент — явление столь редкое, что я сам был вынужден просмотреть законные процедуры. Ничто не предшествует суду. Мы вынуждены идти прямо в суд, отложив все остальные дела.
Джиндибел уперся кулаками в стол и наклонился к Первому Спикеру.
— Вы это всерьез?
— Таков закон.
— Закон не может быть поставлен на пути явной, существующей опасности.
— Для Совета, Спикер Джиндибел, явная и существующая опасность — вы! Нет, послушайте меня. Закон, обосновывающий это, опирается на убеждение, что нет ничего более важного, чем возможность коррупции или злоупотребления властью со стороны Спикера.
— Но я не виновен ни в том, ни в другом, Первый Спикер, и вы это знаете. Это дело — личная месть