— Подумать только! — поразилась я. — У нее сын пропал, а она о жилплощади беспокоится… Ну и люди!
Ленка сказала, что, наверно, свекровь насчет Никиты обнадежили, в смысле, что с ним ничего не случилось, от этого она приободрилась и вновь стала законченной стервой.
— Такой и была… — поддакнула я.
В общем, этот инцидент можно было бы считать исчерпанным, но дело в том, что на Кирочной остались кое-какие Ленкины работы. Естественно, я в свое время собрала только ее вещи, а со свекрови вполне станется назло Ленке все это выбросить. Так что нужно съездить в коммуналку, причем как можно скорее, пока Никитиной маменьке не пришло в голову поменять там замок.
— Сонька, едем со мной, а? — взмолилась Ленка. — Я одна боюсь, вдруг муженек объявится…
— Ну и что он тебе сделает? — Мне совершенно не хотелось присутствовать при их объяснении.
— Теперь-то, конечно, ничего, — вздохнула Ленка. — Все, что мог, он уже сделал, но я все равно боюсь…
— Я вообще-то занята… — протянула я недовольно.
— Ты что — на работу устроилась?
— Да нет… — растерялась я.
В Ленкином красноречивом молчании слышался вопрос, чем же я так сильно занята, если ничего не делаю. Тут я вспомнила, что должна ей деньги. И почувствовала укоры совести.
— Ладно, поедем, только прямо сейчас, потому что завтра с утра я уезжаю в Парголово.
В этот раз на Ленке были простенькая курточка и джинсы. Все-таки хорошая она девка — заметила небось, как я глядела тогда в кафе на ее фирменный прикид, и решила не раздражать меня понапрасну. Я тут же расстроилась — что ж, выходит, я просто завидую Ленкиным тряпкам? Да было бы чему!
Тут я подумала, что она оделась попроще, потому что придется тащить домой пыльные папки с ее работами, и малость успокоилась.
В комнате никого не было, и замок сменить свекровь не успела. Ленка вышла в коридор поговорить со старухой-соседкой, а я по ее указанию собирала некоторые мелочи. Она все не возвращалась, я огляделась по сторонам и сообразила, что здесь кто-то побывал после меня. Не могу сказать, что я, собирая Ленкины вещи в жуткой спешке, оставила комнату в полном порядке, но все же я помнила, что дверцы шкафов были мною аккуратно закрыты и на полу не валялись тряпки.
Кто мог заходить сюда? Только Никита. Что он тут искал, одному богу ведомо. Ничего ценного у них не было. Все Ленкины вещи, документы, пару колечек и золотые часики я привезла к ее маме. Может, Никите нужно было где-то переночевать? А впрочем, какое мне-то до этого дело! Но все же в душе шевельнулось беспокойство. Мы с Ленкой были уверены, что Никитушка уже очень далеко отсюда, а он, оказывается, ошивается поблизости. Мне стало очень неуютно, и, как оказалось впоследствии, предчувствия меня не обманули.
Сейчас же я решила ничего не говорить Ленке о своих подозрениях, она и так боится.
Она вернулась и, посмеиваясь, сообщила, что жена соседа Витьки, у которого я снимала комнату, решила к нему вернуться. Она пришла как-то днем и обнаружила пустое жилище и разодранные обои. Как я уже отмечала раньше, это была женщина аккуратная и комнату держала в относительном порядке. Ничего удивительного, что при виде свисающих со стен клочьев (Багратион потрудился на славу) она пришла в ярость. Оказывается, она и понятия не имела, что ее непутевый муженек сдал помещение. Деньги за это и за новые обои Витька благополучно пропил, по такому случаю парочка скандалит уже третий день, а сейчас заключила временное перемирие и вышла в магазин. Так что, если мы хотим убраться из квартиры живыми, следует поторопиться.
Я выбросила из головы все тревожные мысли про Никиту, мы наскоро собрали барахло и выскочили из квартиры. Уже в машине Ленка сказала тоскливым голосом:
— Олег звонил…
— Ну и что? — лениво отозвалась я. — Сказал-то что?
— Да ничего! — Она пожала плечами. — Три раза звонил и ничего не сказал, так, ерунду какую-то… Как мое здоровье да как я себя чувствую…
— Ну-ну, — усмехнулась я и отвернулась к окну. Вот, скажите, за что мне все это? Только я обрела подругу, как оказалось, что она замужем за парнем, который когда-то давно был моей первой любовью. И я начала трястись, как бы она про это не проведала, тогда дружбе конец. Никитушка оказался подлецом, и Ленка, слава богу, узнала об этом не от меня. Казалось бы, ничто не омрачало нашей дружбы, так нет, Олегу понадобилось непременно влюбиться в Ленку с первого взгляда! И даже если я сумею ее убедить, что он мне совершенно не нравится, то все равно придется с подругой расстаться. Да тот же Олег не потерпит, чтобы я торчала рядом, он, скорее всего, думает, что я ревную. И Ленка чувствовала себя виноватой. Не везет мне с подругами…
— Звони… — сказала Ленка на прощание неуверенным тоном, — не пропадай…
Еще когда мы ехали в поезде, Багратион начал волноваться. Он пушил усы, постоянно вертел головой и пытался вылезть из сумки, в конце концов я пригрозила застегнуть его наглухо, только тогда он слегка успокоился, но обиженно вздыхал всю дорогу.
В маршрутке народу было очень много, и Багратион чуть не до полусмерти напугал какую-то толстую тетку в рыжей «химии», внезапно заорав из сумки дурным мявом. Я пожалела, что взяла его с собой, но тут же устыдилась — разумеется, животное переживает, ведь я везу его в те места, где прошла вся его кошачья жизнь.
Я почесала кота за ухом. Он нервно ухватил мой палец зубами, да так и остался сидеть.
Возле дома мы никого из соседей не встретили, и это было хорошо. Я тихонько открыла дверь и выпустила Багратиона наружу. Глаза его горели дьявольским огнем, усы топорщились, как у старого генерала. Кот прошелся по комнате на мягких лапах, потом втянул носом воздух, пригнулся к полу и начал красться, чуть не распластавшись и мерно размахивая хвостом в разные стороны.
— Ты чуешь мышей? — спросила я. — Я тоже их чую, хоть и не кошка. Значит, тебе есть чем заняться. Задай-ка им перцу, а то совершенно распустились. А я запру дверь и пойду в церковь.
Кот даже не оглянулся, он был занят подготовкой к охоте.
Тетя Дуня ждала меня на паперти. Мы с ней отстояли службу, потом долго слушали, как старенький батюшка душевно и с большим чувством молился за упокой Софьи Алексеевны. В конце он сказал, что душа ее теперь нас покинет, и тетя Дуня поцеловала у него руку.
На кладбище было тихо. Тетя Дуня раскрошила птичкам кусок булки и пообещала, что весной посадит на могиле цветочки. Она пыталась было пойти со мной в дом, но я твердо заявила, что хочу побыть одна, приберу там все сама, а вещи ей потом занесу. Она обидчиво поджала губы, но возразить не посмела.
И вот я сижу в пустом холодном доме. Кот куда-то подевался, мышей тоже не видно и не слышно — не то он их всех съел, не то они сами испугались и ушли к соседям.
На сердце у меня вдруг стало так тяжело, как давно уже не было, казалось, что я теряю бабушку именно сейчас. Неужели и вправду я верила, что эти сорок дней кто-то присматривал за мной, не давал пропасть? Как бы то ни было, теперь-то уж точно я осталась совсем одна.
«Нечего лить слезы, — велел мне внутренний голос, — соберись и принимайся за работу».
Действительно, уборки много, а ведь еще нужно поймать кота и уехать домой, пока ходят автобусы. Что будет потом со мной, я решила сейчас не думать. Снова начнутся унизительные поиски работы, прогулки с котом, визиты к Ивану Францевичу, которые, надо сказать, ничегошеньки мне не дают, просто старику я понравилась, и он хочет меня немножко обогреть и подкормить в память о прабабке Софье…
Здесь, в старом деревенском доме, в убогой старушечьей обстановке, мне казалось, что вся история с алмазами — это красивая сказка. Правда, Иван Францевич убедительно доказал мне, что бриллианты были. Но когда? Сто лет назад! С тех пор столько всего случилось… Революция, две мировых войны… И бабушка тогда была совсем маленькой, откуда она могла знать про камни?
Значит, если прабабка Софья Алексеевна умерла в 2003 году на девяносто втором году, то в восемнадцатом ей было… девять лет. Помню ли я себя в девять лет? Интересное дело, конечно, помню! А в старости, я слышала, как раз юные годы помнятся очень хорошо, а то, что было, к примеру, позавчера,
