голубоватых туманов, здесь нет нужды в лессировках. Свет и тень, а меж ними ни малейшего зазора. Нет оправданий и извинений, только проступок и неминуемая кара, и даже слово адвоката кажется неуместным на хребтине песчаной дюны, отделяющей белое от тьмы.
— Почему ты не рассказала мне о выходке Неофрона раньше? — спросил Элий. Роксана пожала плечами:
— Зачем? В маленьком кружке пленных началась бы свара. Это было бы на руку Малеку. Я не стала ничего говорить. А теперь я чуть-чуть отмщена.
— Но ты рассказала это Квинту.
— Он бы все равно узнал. Рано или поздно. Лучше раньше.
— Ты хотела, чтобы он отомстил обидчику. Тебе плевать на Квинта.
— Если честно, то да. Можешь передать ему мои слова.
— Я не передаю никому чужих слов.
— Ладно-ладно, я знаю — ты благороден, Элий. С тобой можно даже играть в морру в темноте. Но меня тошнит от твоего благородства. А тебя самого не тошнит? Ведь мы с тобой схожи. А? Нас обоих оттрахали. Что ты чувствовал, когда полз под ярмом? Когда тебя хлестали. плетью?
Он не удивился ее словам: обида зачастую переплавляется в яд. .
— Тебя радует мое унижение? Но этой радостью ты унижаешь только себя.
— Пустые слова. На твоем теле скоро не останется живого места от ран, а ты болтаешь о пустяках, Элий.
— Я — гладиатор, Роксана. Я не болтаю, а дерусь.
— За что?
— За победу.
— Пока что ты мало похож на победителя.
— Мы вернули себе свободу.
— А сколько мы потеряли? Ты уверен, что молоденькая женушка терпеливо ждет тебя в Риме и не пустила к себе в постель какого-нибудь красавца-гвардейца? Если ты уверен в чьей-то верности, то ты точно свихнулся. Но несмотря на то, что с мозгами у тебя явно не в порядке, ты мне нравишься, Элий. А я нравлюсь тебе?
— Нравишься, — честно признался Элий. — Ты похожа на Марцию.
— Только и всего? Я на кого-то похожа? Только поэтому? — Она неестественно расхохоталась. — Ну спасибо, утешил. Век не забуду. — Она задохнулась, будто на мгновение разучилась дышать, потом вновь расхохоталась.
— Что будешь делать дальше? — Элий, казалось, не замечал ни обидных слов, ни истерического хохота.
— Как что? Вернусь в Рим, найду хорошее местечко. Или буду писать на пару с Гнеем библион. Гней — про то, как таскал ведра с дерьмом. Я — про то, как за ночь ублажала по десять мужиков. — Табачная палочка догорела почти до самого мундштука, и Роксана едва не обожгла губы. — Ты злишься на меня, да? Как Неофрон? Считаешь — я виновата?
— Нет. Ты служила императору. Не твоя вина, что он обратил твою преданность во зло.
— Глупец мог бы спрятаться за эту формулировку. Но не я. Я знаю, что виновата. Должна была понять, какова игра. И кто с кем против кого. Но не поняла. В том и виновата. И ты понимаешь это, и Квинт понимает. Потому и сторонится меня. Глупость — тоже вина. Мне надо было встать на твою сторону. Мы бы отстояли Нисибис. Ты бы стал императором. А я… Я бы на пару с Гнеем написала библион. Он бы про то, как мы обороняли стены. А я бы про то, как трахалась с мужиками. Как видишь, разницы почти никакой. Во втором варианте немножко поменьше дерьма, побольше патриотизма.
Было решено, что авиатор Корд улетит вместе с Элием, а остальные будут выбираться из пустыни в фургоне. Квинт потом отыщет Элия. Договорились встретиться в Танаисе. Намеренно был выбран город за пределами Империи. Известие, что Цезарь жив (пусть и бывший Цезарь), всколыхнет Империю. Следовало пока держать это в тайне. Преторианцы клялись молчать. То, что они спаслись, еще не означало, что спасся и он. В Риме считали, что Цезарь погиб до падения Нисибиса. Актеры-самоучки Рутилий и Кассий Лентул неплохо сыграли свою краткую пьесу под названием «Гибель Цезаря», а Элий бессознательно (в смысле самом прямом) им подыграл. Руфин выступил с армией наконец. Но времени не хватило… Финал, как в любой жизненной пьесе, наступил слишком рано, и представление кончилось провалом.
Квинт передал Элию сто золотых монет. Еще сотня была у авиатора Корда на случай, если каким- то образом они разойдутся. Этих денег должно было хватить, чтобы добраться до края света. Элия обрядили арабом — в белую тунику с длинными рукавами, поверх накинули коричневую аббу, седые волосы полностью скрыл белый платок, стянутый двумя шнурами. Корд оделся точно так же. Элий попрощался со всеми. Его охрана возвращалась в Рим, сам же он отправлялся в добровольное изгнание. Квинт был сам не свой. Он то повторял Элию краткие наставления, то замолкал на полуслове и смотрел на Роксану. Но едва она делала шаг навстречу, как Квинт отворачивался и уходил. В фургоне в присутствии трех десятков свидетелей вряд ли им удастся объясниться.
Элий не знал, может ли он вмешаться. Но все же спросил фрументария:
— Не хочешь с ней переговорить?
— Не хочу, — спешно ответил тот.
— Почему?
— Боюсь. Не хочу ничего больше знать.
Мотор в авиетке Корда захрипел. Стрелка альтиметра дернулась и стремительно завертелась. Машина заваливалась на бок. Застывшие волны белого песка неслись навстречу. Элий изо всей силы вцепился в подлокотники кресла. Желудок подпрыгнул и очутился в горле. Мерзкую пустоту в животе хотелось чем-то немедленно заткнуть.
Винт еще трепыхался, еще молотил воздух, как тонущий в реке неумелый пловец. Неожиданно мотор закашлял и вновь заработал, верченье лопастей слилось в дрожащий круг. Самолет выровнялся у самой земли, протянул еще сотню футов и зарылся в песок. Элия выкинуло из кабины.
Он не пострадал, лишь на мгновение потерял сознание. Когда очнулся, то все было по-прежнему: зарывшийся в песок самолет и лежащий рядом Корд.
Элий ползком добрался до авиатора. Корд не двигался. Элий плеснул ему в лицо из фляги. Авиатор дернулся, приоткрыл глаза, даже сделал попытку приподняться, но тут же повалился обратно на песок.
— Что с самолетом? — спросил Корд.
— Лежит, — отвечал Элий лаконично.
— Нам крышка.
Корд взял у Элия из рук флягу, сделал глоток.
— Попробуем починить? — предложил Элий.
— Попробуем, конечно… — согласился Корд и стал выбираться из песка.
Элий смотрел, как оранжевые струйки медленно стекали вниз. Песок… быть может, это последнее, что они увидят в своей жизни. Корд поднялся, обошел самолет. Элий отвернулся, понимая, что присутствует при осмотре смертельно больного.
В футе от его ноги мирно свернулась огромная желтая змея. Элий никогда не думал, что в пустыне водятся змеи таких размеров. Уж скорее в джунглях Новой Атлантиды можно обнаружить подобную тварь. Весила она никак не меньше человека. Змея смотрела на римлянина желтыми прозрачными глазами. Элий не испугался, ибо узнал змею. В своих снах (или бреду) он разговаривал с нею. Может быть, это бывший гений? Может, это гений пустыни?
— Приветствую тебя, гений, — сказал Элий.
— Привет, — отвечала змея (или змей). — Только я не гений. Называй меня Шидурху-хаган. Я твой союзник.
— В первый раз слышу о таком, — признался Элий.
— Иногда мы не знаем друзей по именам. Но все равно я решил тебе помочь.
Элий провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. Может быть, этот змей ему только кажется? Привиделся от жары и жажды и…