– Да, – голос чуть дрогнул.

– Не могли бы вы ее позвать? Это Джоанна Кросс.

– Боюсь, это невозможно, мисс Кросс. Моя мать скончалась сегодня ночью.

Хизер Мак-Брайд было тридцать лет с небольшим, и она была стройна и элегантна, как все деловые женщины с Уолл-Стрит. Но ей была присуща и мягкость, которую она явно унаследовала от матери. Джоанне было неловко сидеть с этой, несомненно, убитой горем, но скрывающей свои чувства, женщиной, в опрятной комнате на Парк Авеню, в особняке, где Мэгги когда-то была домработницей.

– Моя мать последние десять лет страдала сердечной недостаточностью, – сказала Хизер, – и лишь недавно смирилась с мыслью о неизбежности операции. Но она принимала лекарства, и ее врач считал, что непосредственной опасности для жизни нет. – Она помолчала, пытаясь справиться с собой. – Очевидно, он ошибался.

– Будет проводиться вскрытие?

Хизер Мак-Брайд покачала головой:

– Я посоветовалась с братом, и мы решили, что в этом нет необходимости. Он сейчас едет сюда из Портленда, – добавила она, как будто чувствовала себя обязанной объяснить его отсутствие в настоящий момент. – Разрешите спросить, мисс Кросс, – сказала Хизер после долгих колебаний, – откуда вы знаете мою мать? Я не припомню, чтобы она когда-нибудь произносила ваше имя.

Джоанна рассказала ей все, что посчитала нужным, и умолчала об остальном. Хизер Мак-Брайд слушала ее, уставившись в одну точку и время от времени задумчиво кивала.

– Я знаю, что подобные вещи ее интересовали, – сказала она, когда Джоанна замолчала. – Но мне, боюсь, все это чуждо. Мы никогда не говорили с матерью на эту тему.

В дверь, ведущую на личную половину Мэгги, кто-то позвонил. Хизер вышла в коридор и вернулась вместе с высоким мужчиной, одетым в черный костюм. Шею его обтягивал тугой белый воротничок священника.

– Это Реверенд Коллингвуд, – представила его Хизер. – Священник Унитарианской Церкви, которую посещала моя мать. – Джоанна назвалась подругой Мэгги, и они обменялись рукопожатием.

– Должен заметить, мисс Кросс, – сказал Коллингвуд, – что Мэгги упоминала ваше имя, когда пришла ко мне вчера вечером для беседы.

Джоанна почувствовала, что для Хизер это такая же новость, как и для нее самой.

– Вчера вечером? – переспросила она. – Вы не могли бы сказать, в котором часу это было?

– Она позвонила около десяти и спросила, не могу ли я ее принять. Было заметно, что она чем-то взволнована. Обычно Мэгги не волнуется по пустякам, поэтому я предложил ей прийти немедленно. Через четверть часа она приехала.

– Вы не могли бы сказать, что ей было нужно? – спросила Джоанна и сразу же извинилась перед Хизер: – Простите, конечно, мне не следовало задавать такие вопросы.

Хизер только махнула рукой. Она и сама хотела это узнать.

– Да, если можно, Реверенд, скажите нам, – попросила она.

Он улыбнулся тощей улыбкой.

– У нас не конфессиональная религия, и нет строгих правил в отношении таких случаев. Конфиденциальность обеспечивается, только если прихожане просят об этом особо. Вчера ваша мать не просила меня сохранить ее слова в тайне, поэтому я не вижу причин не ответить на ваш вопрос, – он посмотрел на Джоанну. Она почувствовала осуждение в его взгляде, и ей стало неловко. По лицу Хизер было видно, как в ней растет подозрение, будто она, Джоанна, каким-то образом причастна к смерти ее матери. Джоанна еще не освободилась от чувства вины за смерть Мюррея, и сейчас ей было вдвойне тяжело.

– Мэгги рассказала мне об эксперименте, который вы ставите, мисс Кросс. Должен заметить, что, на мой взгляд, это крайне вздорная, а возможно, и опасная затея. Мэгги с некоторых пор тоже пришла к такому же заключению, о чем она мне и сообщила. События прошлого вечера, о которых, я полагаю, вы знаете, укрепили ее в этом убеждении.

Джоанна подняла руку:

– Позвольте мне сказать только одно, прежде чем мы перейдем к обвинениям. Мэгги прекрасно понимала, что это за опыт, и сама вызвалась принять в нем участие. Не могу выразить, как меня огорчает, что все так случилось. Мне очень нравилась Мэгги. Она всем в группе нравилась. Но эксперимент был разработан заранее, и если кто-то отказался бы в нем участвовать, его бы не стали удерживать. И на самом деле, хотя меня не было на вчерашнем собрании, я понимала, что Мэгги рано или поздно уйдет.

– Мисс Кросс, я не собирался никого обвинять. Смерть Мэгги – результат долгой болезни. Но, с вашего разрешения, я хотел бы сказать, что она и все, кто принимает участие в вашем эксперименте, вторглись туда, где им просто не место. Послушайтесь моего совета и бросьте это дело, пока не случилось других несчастий.

– Простите, я хотела бы уточнить одну вещь, – Реверенд и Джоанна повернулись к Хизер, которая произнесла эти слова. – Вы имели в виду, что смерть моей матери произошла в результате болезни, которая обострилась оттого, что она участвовала в этом «эксперименте»? – последнее слово Хизер выговорила с оттенком подозрения и одновременно уничижения.

– Я имел в виду, – сказал Реверенд, тщательно подбирая слова, – что, по ее убеждению, началось нечто такое, что необходимо остановить. При этом она была уверена, что основная тяжесть должна лечь на нее.

– Но почему? – воскликнула Джоанна. – В группе же восемь человек!

Коллингвуд повернулся к ней. На его лице было выражение глубокой печали.

– Мэгги не верила, что остальные чувствуют опасность так же остро, как она.

Глава 24

Сэм обзвонил членов группы и сообщил всем о смерти Мэгги. Регулярные встречи настолько сблизили участников опыта, что каждый воспринял это известие как личную трагедию. Когда они снова собрались через три дня, чувство утраты заслонило все мысли об Адаме и эксперименте. Дрю и Барри не могли удержаться от слез, когда, войдя, увидели, что все собрались, а Мэгги нет. Даже невозмутимый Райли был заметно расстроен.

На месте разбитого стола стоял новый. Когда все расселись вокруг него, Сэм обратился к ним с речью:

– Я, разумеется, отправил дочери и сыну Мэгги письмо с выражением наших соболезнований. Должен сказать, что последние сорок восемь часов я ждал, что против университета будет затеян судебный процесс. Сын Мэгги, по наущению пастора, с которым Мэгги говорила незадолго до смерти, хотел привлечь нас к ответственности. Но ее дочь, во многом благодаря объяснениям Джоанны, его не поддержала. Так что единственный вопрос, который нам с вами теперь предстоит решить, это продолжать эксперимент или нет. Если кто-нибудь хочет высказаться...

Джоанна кашлянула:

– Я единственная, кто не был на последнем собрании, но и на пленке оно выглядит весьма впечатляюще. Нет сомнений, что происшедшее сильно встревожило Мэгги, и нельзя не признать, что это сыграло роковую роль в ее смерти. Я понимаю, что это эмоции, но мне хочется сказать – хватит, давайте прекратим все это. Эксперимент был поставлен ради меня, ради моей статьи, и потому я чувствую личную ответственность...

– Но ты не права, – перебил ее Сэм, и остальные дали понять, что не считают Джоанну виновной. – Эксперимент был поставлен в рамках исследовательской программы нашего отделения. Если бы мы не сделали этого сейчас, то начали бы его чуть позже, с другой группой. Если уж кто-то несет ответственность, то только я. Если бы я знал, что у Мэгги слабое сердце, я бы не разрешил ей участвовать. К несчастью, она мне об этом не сказала, а я не догадался спросить. Но бить себя в грудь, восклицая mea culpa, –

Вы читаете Суеверие
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату