Лишь взял товарищ в кителе Снимок для жены — И… только нас и видели С нашей стороны! Я попаду в Париж, в Варшаву, в Ниццу. Они — рукой подать: наискосок. Так я впервые пересек границу — И чьи-то там сомненья пересек. Ах, дороги скользкие — Вот и ваш черед! Деревеньки польские — Стрелочки вперед. Телеги под навесами, Булыжник — чешуя. По-польски — ни бельмеса мы: Ни жена, ни я. Потосковав о ломте, о стакане, Затормозили где-то наугад И я сказал по-русски: «Прошу, пани!» И получилось точно и впопад. Ах, еда дорожная Из немногих блюд! Ем неосторожно я Все, что подают. А напоследок — сладкое, Стало быть: кончай! И на их хербатку я Дую, как на чай. А панночка пощелкала на счетах (Все, как у нас! — Зачем туристы врут?), — И я, прикинув разницу валют, Ей отсчитал — не помню, сколько злотых — И проворчал: «По божески дерут». Где же песни-здравицы? Ну-ка подавай! Польские красавицы — Для туристов рай? А вона на поляночке — Души нараспах, — Веселились панночки С граблями в руках. 'Да, побывала Польша в самом пекле! — Сказал старик и лошадей распряг, — Красавицы полячки не поблекли, А сгинули в немецких лагерях'. Лемех вглубь въедается В землю, как каблук, — Пепел попадается До сих пор под плуг. Память вдруг разрытая, — Не живой укор: Жизни недожитые — Для колосьев корм. В моем мозгу, который вдруг сдавило Как обручем (но так его, дави!), Варшавское восстание кровило, Захлебываясь в собственной крови. Дрались худо, бедно ли, А наши корпуса В пригороде медлили Целых два часа. В марш-бросок, в атаку ли Рвались, как один, И танкисты плакали На броню машин.
