обращения; также Фальк сказал, что во время натурального полнолуния соревнования, разумеется, не проводятся. Во избежание неприятностей! Были, мол, исторические прецеденты, но какие именно, народный службист уточнять не стал.
Прежде чем приступить к осмотру стадиона, Фальк выдал Семёну обещанные деньги: пересчитывать золото Семён не захотел, слишком долго пришлось бы возиться, время шло к вечеру, – он поручил Мару запаковать кошель одноразовым упаковочным заклинанием, заодно и пересчитать монеты. Паролем вызова Семён назначил фразу: «Деньги-дребеденьги»; Мар охотно выполнил поручение и с радостью сообщил, что монет не девятьсот, а целых девятьсот одна! О чём попросил Фальку не говорить: сам обсчитался, сам и виноват. Закон рынка, понимаешь…
Хайк, заинтересовавшись столь оригинальным способом хранения наличности, попросил упаковать в медальон и его золото, то, что Хайк унёс из сокровищницы королевы Яны – надоело ему таскать в сумке зряшную тяжесть. Мар отнёсся к просьбе с большим энтузиазмом: ему нравилось ощущать себя крупным банкиром, вернее, крепким банком! Хотя проку от того золота для него лично не было никакого.
Упаковав и золото Хайка, медальон возвестил, что у них нынче на балансе шесть тысяч монет без малого и с такими деньжищами можно послать нафиг всех оборотней вместе с их царём и удариться в бега, пока не началось. В смысле, пока террористы чего вредного для целостности банка-медальона не устроили… Семён посоветовал Мару заткнуться и не мешать оплаченной работе: он, Семён, в отличии от некоторых железяк, имеет совесть! Мар, словно давно ждал повода, тут же пустился в философские рассуждения об относительности понятия «совесть» в различных жизненных ситуациях: кончилось дело тем, что Семён спрятал медальон под куртку, откуда голос Мара доносился едва слышно и работе не мешал.
Семён и его команда обошли сначала все внутренние помещения стадиона – как ни странно, их оказалось немного, в основном комнаты ожидания для участников игр, с обязательными лунными светильниками помимо обычных, дежурных: Фальк, ставший на время проводником и экскурсоводом, отвечал на любые вопросы, связанные с проведением соревнований. В комнатах ожидания оборотни-игроки готовились перед выходом на поле – их, обращённых, экипировали работники стадиона, нечувствительные к лунному свету из-за специально принимаемых лекарств. Экипировали в личные доспехи игрока, от которых в немалой степени зависел исход боя, и потому нужен был глаз да глаз – не так доспехи застегнул, ремешок какой излишне перетянул и всё, не дошёл до финала игрок, хорошо если живой остался… Потому-то игроки-профессионалы предпочитали, чтобы их готовили к сражению близкие родственники.
Хотя и здесь не обходилось без накладок: Фальк, похмыкивая в усы, рассказал историю о том, как одна неверная жена готовила мужа к очередному поединку – мало того, что излишне перетянула на его доспехах все застёжки-завязки, так ещё перед выходом пригоршню мёрзлых лосиных блох мужу под панцирь насыпала, специально их в баночке на льду держала. А поединщиком у несчастного мужа как раз любовник той неверной жены был… Блохи, понятное дело, скоро отогрелись и в самый неподходящий момент принялись мужа люто грызть; мало того, многие из блох во время боя и на любовника-поединщика перескочили! И вместо нормальной схватки получилась идиотская комедия: весь стадион ревёт, жаждет крови, а эти двое бросили грызню и принялись с остервенением чесаться, но много ли в тех железках почешешься… не поверите – они под рёв зрителей помогли друг дружке доспехи сорвать, где зубами, где когтями, и чесались до тех пор, пока их из брандспойтов водой не окатили! Конечно же, оба немедленно были сняты с соревнования за применение недозволенных в честном бою средств… блохи не допинг, сразу видны! А искать правого и виноватого не стали, кому оно нужно, после такого срама…
Что там дальше произошло с теми двумя неудачниками и одной неверной женой, Фальк не знал, давно это было, но с тех пор у оборотней бытует выражение «Подпустить блоху» – поговорка, как понял Семён, схожая с земной про медвежью услугу.
Ни в комнатах ожидания, ни в подсобных помещениях Семён магии не обнаружил, ни вредной, ни полезной, о чём Фальк сделал соответствующую запись в протоколе осмотра, где все и расписались, после чего антиколдовская бригада пошла наверх обследовать трибуны.
На трибунах и без Семёна с его компанией народу хватало: ретивые охранники-службисты тщательно осматривали кресла, выискивая прикреплённую к спинкам-сиденьям-ножкам взрывчатку или что иное подозрительное; царскую ложу, устроенную на уровне первого, самого нижнего яруса, проверяли особо тщательно, уж там службистов было тьма-тьмущая, не сосчитать сколько! Царская ложа – защищённый стальными листами домик-выступ, с бронестеклом во всю лицевую стену, – напоминала пустую сахарницу, облепленную муравьями: охрана проверяла домик и снаружи, и внутри. Семён заглянул в окно-стену, увидел, что там не только содрали декоративную обшивку с кирпичных стен, но даже разобрали полы и презрительно усмехнулся: вряд ли неведомые террористы стали бы минировать ложу, слишком это просто! Слишком это на поверхности… Усмехнулся и пошёл по рядам кресел, делать
Осмотр стадиона закончился, когда уже начало смеркаться. Не найдя ничего подозрительного, Семён и компания в который раз расписались в протоколе осмотра, после чего Семён вздохнул с облегчением: ему уже порядком надоели все эти бюрократические заморочки, хотелось наконец отдохнуть от беготни по трибунам и посмотреть обещанное представление. Так как наблюдать за соревнованием им предстояло из царской ложи, то Фальк немедля провёл туда Семёна и его команду через отдельный, усиленно охраняемый вход.
Царская ложа выглядела изнутри целёхонькой, словно её и не разбирали до основания: натёртый паркетный пол, занавеси на стенах, ряд мягких кресел возле стены-окна, столик с бутылками и закусками, кабинка туалета – словом, всё чин-чинарём, располагайся и отдыхай себе на здоровье! По-царски.
Фальк приволок откуда-то стулья, расставил их вдоль стены. Пояснил, что, как правило, в ложу посторонние охранники не допускаются, у царя свои телохранители, потому и не предусмотрены дополнительные сидячие места. Но сегодня день предстоит особый, тревожный… вернее, ночь… и царь милостиво разрешил наёмному магу Симеону, вместе с его командой, присутствовать при нём. Ну, и ему, Фальку, тоже такая честь выпала, за компанию. Хотя, как подумал, Семён, скорее всего Фальку поручили следить за той наёмной командой, на всякий случай…
Семён, пользуясь отсутствием монарха, подошёл к окну.
Небо в перекрестьях купола было чёрным, ночным; трибунные прожектора трудились во всю, заливая ряды неприятным, бледно-фиолетовым заревом: лунные светильники над игровым полем пока что бездействовали. Народу уже собралось изрядно, почти все места были заняты: поток зрителей-болельщиков, спускающихся по лестницам проходов, редел – соревнование, похоже, должно было начаться вот-вот.
– Ваше величество! – громко отрапортовал Фальк за спиной Семёна, – группа магоохраны к работе готова! Старший – бригадир Фальк, служба народной безопасности. – Семён поспешно отступил от окна и повернулся лицом к монарху.
Царь оборотней совершенно не походил на царя, вернее, на расхожий образ монарха великого и всеблагого, мудрого, чуткого, утомлённого бременем вечной ответственности… на образ, созданный историческими фильмами и книгами – не походил! Причём разительно.
Перед Семёном стоял наголо остриженный громила ростом чуть ли не под потолок, с низким лбом, глубоко посаженными глазками-бусинками и квадратной челюстью; вместо роскошных одежд и походной мантии на царе оборотней был всё тот же, набивший оскомину, болотного цвета костюм неопределённого покроя, такой же как и у всех жителей города; короны у царя не было. Громила что-то безостановочно жевал, оглядываясь по сторонам: взгляд у царя был цепкий, оценивающий – разок глянул на Семёна, что-то решил про себя и тут же потерял к наёмному магоохраннику всяческий интерес; монарх прошёл к креслам и сел в центре ряда.
Семён даже подумал сперва, что не царь то вовсе, а один из его телохранителей, проверяющий состояние помещения, ан нет! Вошедшие следом двое, ростом едва пониже царя, были одеты в чёрную, как у Фалька, полувоенную камуфляжку, подпоясаны и вооружены: помимо обязательных кобур с пистолетами у каждого телохранителя на поясе ещё висел устрашающих размеров кинжал в узорчатых ножнах. Насколько Семён помнил, более всего оборотни страшились серебра – значит, наверняка клинки у тех кинжалов были серебряными! Пули в патронах, скорее всего, тоже не из свинца отливались…
Телохранители остались у входа, сложив руки на груди, и с бесстрастным видом смотрели куда-то вдаль: ни новоявленная магоохрана, ни Олия их не интересовали – они были на службе. Приказано царём не трогать человеков – не тронут, а прикажет убить – убьют.
Семён присел на краешек стула, уставился в окно: игровое поле было как на ладони, всё ж первый ярус, как-никак! Прожектора над трибунами сильно потускнели за то время, пока Семён разглядывал царя, зато включились на полную мощность лунные светильники – сейчас игровое поле напоминало ночную лужайку, залитую ярким колдовским светом. Эльфов на ней только не хватало, или фей… Или оборотней. Потому что никакого действия на игровом поле не происходило.
Семён не знал, так ли оно должно быть или не так, специальная это задержка или случайная – мало ли какие правила у оборотневских игрищ! Но, судя по оживлению в рядах и приглушенному шуму за окном, что-то действительно было не в порядке; царь нетерпеливо заёрзал в кресле, приподнялся было и сел – на поле из десятка открывшихся ворот побежали люди в чёрном, много, целая толпа. Вернее, игроки-оборотни, откуда здесь людям взяться-то… и довольно неуклюжие игроки! Оборотни бежали странно переваливаясь на ходу, вприпрыжку; Семён пригляделся и изумлённо покачал головой – надо же, как он ошибся… Это были птицы с чёрным оперением, не до конца оформившиеся под лунными светильниками в комнатах ожидания, но вполне убедительные птицы. «Забавно у них состязания начинаются,» – подумал Семён. – «Бой в воздухе, что ли? Кто больше ламп клювом расколошматит? Не-ет, скорее всего это группа поддержки вышла, для разогрева зрителей,» – и, успокоившись, приготовился смотреть развлекательную программу.
– Кто пустил орнитов?! – рявкнул, вскакивая с кресла, царь. Голос был ему под стать, хриплый и трубный. – Откуда они, серебро им в кровь, взялись, если в программе наземный бой?!! – Семён подобрался: ого, в соревновании возникли непредвиденные изменения… совсем непредвиденные! Настораживающие.
Оборотни-орниты полностью обратились в птиц: разом, словно по команде, они взмахнули крыльями и взлетели, стаей пронеслись под светильниками, бросив густую тень на игровое поле – Семён успел заметить, что в лапах орниты держали какие-то круглые блестящие предметы, и откуда они их только взяли? – и резко ушли вверх, в ночную темноту. А после этого начался кошмар…
Из неба на ряды со зрителями посыпались те самые блестящие предметы: не долетев до рядов, шары гулко взрывались, оставляя в воздухе облака дыма; осколки дробно застучали по крыше и бронестеклу царской ложи. Жуткий рёв тысяч перепуганных болельщиков заглушил частые взрывы; народ в панике кинулся с трибун кто куда, давя и сминая всё на своём пути; дымные облачка возникали то там, то тут, по всему стадиону, над всеми секторами – словно кто-то, не целясь специально, лупил по зрительским рядам шрапнелью из зенитки.
– Серебряные бомбы! – зарычал царь, кидаясь к окну. – Сволочи! Сволочи!! – и замолотил по стеклу кулаками; телохранители, сорвавшись с места и позабыв о магоохранниках, бросились к монарху – то ли оттащить его от окна, то ли прикрыть собой в случае, если стекло не выдержит прямого попадания бомбы, Семён не понял. Не успел понять.
Видимо, покушение разрабатывалось именно с учётом того, что телохранителям в этой ситуации будет не до посторонних, не до чужаков: первая пуля вошла одному из охранников в затылок и на бронестекло плеснула коричневая жижа вместе с вырванным пулей глазом; следующий выстрел достался второму телохранителю, в шею, в позвоночник, – он, телохранитель, тоже умер сразу, а вот третьего выстрела не последовало, хотя Фальк стрелял очень быстро и очень метко: Хайк всё равно оказался проворней. Семён ещё поворачивал голову на звук стрельбы, а Хайк уже отнял пистолет у народного службиста, оторвав ему кисть руки вместе с оружием, и вдобавок тут же с хрустом свернул Фальку шею. После чего сел на стул и принялся вытирать руки краем настенной занавеси.
Царь обернулся, глянул на труп Фалька – под расстёгнутой курткой была видна подмышечная кобура, – покривился брезгливо, сказал:
– Зря. Надо было вначале допросить. Эй ты, маг! – царь ткнул пальцем в сторону Семёна, – немедленно разбей стекло! Мне надо под лампы, авось успею!