В голове, несколько в диссонанс темпу звучало: «…На подушке осталась пара длинных волос,

На подушке осталась пара твоих светлых

Волос…

И почти машинально,

Что ты скажешь — басист,

Я намотал их на палец,

Хотел узнать имя,

Получилось «Х».

ГЛАВА 21

«…Я искал тебя и здесь и там, и думал свихнусь,

Я не нашел тебя ни здесь и не там,

А думал — свихнусь…»

Рэн бродил по чужому городу. Еще несколько часов назад ему казалось, что он сумеет сродниться и свыкнуться с этими улицами, теперь же ветер казался ему сквозняком, на глаза лез всякий болтающийся под ногами мусор, серые громады домов нависали над головой, переполненной такой непривычной, но похоже на долго поселившейся в ней болью. И внутри — пустота. Рэну стыдно было признаваться себе в отчаянии, хороший христианин отчаянью не предается ни при каких, самых подлых обстоятельствах.

«Серая гадость лежит под окном…Мне везде неуютно… Как мне избавиться от этой тоски по вам, Солнечные Дни?»…

Справа от скамейки на которую присел, нахохлившись, оруженосец, попивала пиво веселая компания его ровесников. Стриженные в кружок и покрашенные в мелированных блондинов трое мальчиков в джинсовых комбинезонах и пара девочек в таких же комбинезонах со спущенными бретелями и одинаковыми длинными белокурыми волосами. Один из юношей, с сережкой в ухе, со смехом и пошлыми шутками все старался залезть под футболку девице. Девица верещала, то ли от смущения, то ли от удовольствия. Вокруг ходили дети, в доме напротив раскрыты окна, однако молодежь это ничуть не смущало.

Рэн скривился, но помня о своем, шатком, положении, промолчал.

— Я хочу пи сать! — громко заявила вдруг одна из девушек.

Оказалось, «пи сать»хотят все. Раздался клич: «Мальчики — налево, девочки — направо», и немало не смущаясь, наоборот, возбужденно повизгивая, девицы присели возле стеночки, а парни в паре шагов начали соревноваться в дальнобойности струи.

— Напиши мое имя струей на стенке! — закричала одна из длинноволосых кукол.

Где-то высоко, может — с неба, звучала песня: «… две тысячи лет война, война без особых причин… война — дело молодых, лекарство против морщин…»На балконе третьего этажа причитала старушка, девочка выглянула на первом, покраснела, повела зябко плечами, молча, скрылась в глубине комнаты…

«Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо о том, что больше не могу смотреть на дерьмо…»

Наверное, это музыка так влияла на оруженосца Рэна О' Ди Мэя. Для него магнитофонная запись так и оставалась живым голосом Цоя. Он встал, подошел к тому, с серьгой, и, взяв его за шею, ударил лицом об стену, моча смешалась с кровью. Девицы завизжали. Рэн отступил на шаг, готовясь драться. Воплей взбудораженной молодежи он не слышал, он слышал: «… может быть, завтра будет солнце, и тот ключ в связке ключей».

— Живете, господа, как свиньи…

Парни в растерянности пошевеливали колбасами мышц под стильными майками: мускулы накачены были регулярными занятиями в тренажерных залах, а не драками и физической работой, и для серьезного использования мало годились. Побитый ревел в голос и если бы не верещание девиц, в котором мат мешался с ультразвуковыми руладами, драки возможно, и не случилось, но девицы… В конце концов, их же трое, да и девчонки запинать помогут…

— А ну прекратите, инвалиды детства! Ребята, смотрите, что делается! — вырвался в форточку звонкий женский крик, и голос Цоя стал ощутимо громче, когда на балконе второго этажа открылась дверь, крупный молодой мужчина в джинсах, с голым торсом и длинными волосами, собранными в хвост появился в проеме двери, за его плечом маячили еще пара силуэтов внушительных габаритов:

— Э! Молодежь! Мы спускаемся, если кто-то будет еще здесь — он уже сегодня будет там, — и большой палец, хорошо приспособленный для вдавливания гвоздей в доски указал на небеса.

Компания в комбинезонах решила не дожидаться. Рэн же, слегка припорошенный пылью и всклокоченный, остался один. Впрочем, Цой сверху говорил, что-то о том, что он должен быть сильным, должен уметь сказать: «руки прочь, прочь от меня». Рэн с размаха сел на тротуар среди капель чужой и своей крови: «Солнце мое! Взгляни на меня! Моя ладонь превратилась в кулак». По растревоженному раненному плечу, из-под бинта сочилось красное, парень бессильно уронил голову на здоровую руку.

«Третий день с неба течет вода, очень много течет воды. Говорят, это как всегда, говорят, так должно быть здесь.

Но знаешь, каждую ночь я вижу во сне море.

Знаешь, каждую ночь я слышу во сне песню»… — пропел вдруг все тот же нежный девичий голос. Рэн почувствовал, рядом кто-то стоит. Это были мужчины с балкона. Рэн с вызовом поднял голову, но в лицах окруживших его не было агрессии, только доброжелательное любопытство.

— Ну что, доброе утро, последний герой, — Все трое были в джинсах, всем было где-то лет по двадцать пять, но на этом и на общем выражении лиц, их сходство и заканчивалось. Ах, да, все были значительно выше среднего роста. И еще же: у всех были длинные волосы, забранные в конские хвосты. И все при этом были ярко индивидуальны: один просто мощен, длиннорук, с остро вырезанными трепещущими ноздрями красивого носа, теплыми серыми глазами и длинными ресницами; второй не только больших размеров, но и полного сложения, с тонкими правильными чертами лица и изящными, округлыми руками; третий худ, угловат, плечист, хищнонос и искристоглаз. Еще у него были борода и усы. Откроем для читателей всю иронию ситуации: все трое были молодыми писателями, работающими в стиле фэнтэзи. Правда, эта самая ирония открыта пока только читателям.

И молодая женщина, стоящая сейчас на все том же балконе, жена одного из мужчин, тоже писатель фэнтэзи. Вот такой прикол.

— Пригласите юношу войти, у него весь левый бок в кровище, — Ася Лученко тяжело вздохнула: постоянно пихая героев своих произведений из огня да в полымя, за своего мужа и его друзей она всегда боялась катастрофически, а ситуация намекала на неприятности и опасности. Впрочем, Асю можно было и простить за такую непоследовательность: на счет своих героев она точно знала, что все всегда закончится хорошо, уж она-то постарается, не постесняется столь презираемого серьезными писателями хэппи энда, а кто ей гарантирует то же, когда речь идет о ее родных?

День, как день.

Только ты почему-то грустишь.

А вокруг все поют,

И только ты один молчишь…

Солнце светит и растет трава,

Но тебе она не нужна,

Все не то и все не так,

Когда твоя девушка больна…

И хотя слова у песни были грустные и очень в тему, мелодия была такой светлой, теплой и беспечальной, как это летнее утро. И казалось, в этом чужом мире открылась дверца в какой-то немного иной мир, хотя вроде бы Рэн остался все там же. Впрочем, некоторые люди считают, что сколько людей, столько и разных миров, существующих параллельно и лишь иногда соприкасающихся или пересекающихся.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×