– Кого его?
– Да кого ж еще, если не счастье! – усмехнулся Стас и притворно тяжело вздохнул. – Как ни крути, нет нам жизни без баб! Не хочешь пить за них, все равно напьешься. Но Людка Ручейникова – девка особая, и потому выпить за нее стоит особо, причем до дна!
Барсуков ничего не ответил, глянул исподлобья на своего заместителя, но водку выпил. Стас от начальства не отстал. Затем они изрядно закусили, пропустили еще по одной, и только после этого Стас откинулся в своей излюбленной позе на спинку кресла и умиротворенно произнес:
– Ну вот! Теперь и покурить можно, и за жизнь потрепаться!
– Объясни, если не секрет, почему ты за Людмилу предложил выпить? – Денис пустил густую струйку дыма в сторону открытой форточки. – Или акценты сместились и ты решился сгулять налево?
– Ни налево, ни направо, Денис Максимыч! – Стас прикрыл глаза. – Просто хорошая она девка, действительно очень хорошая. Только вот и вправду в жизни у нее все как-то не так получается. Почитай, с самого детства постоянно кого-нибудь на своем горбу везет. Ведь она только с виду такая… сердитая, – усмехнулся он, открыл глаза и серьезно посмотрел на Барсукова. – Смалехоньку без мамки осталась. Славку выпестовала, вон какой детина вымахал, а потом в университете Вадика своего встретила. Сейчас его обихаживает и нянчит.
Видите ли, он в аспирантуре учится, ему специальные условия нужны, и кормежка особенная, и все остальное… И хоть бы было из-за кого так стараться! Видел я его, Денис. Щупленький, носатенький, в очечках, но гонору выше башни. А Людке только дай повод пожалеть. А к себе никого не подпускает и боится жалости – не приведи господь! Как кобылица брыкается! Мужики к ней на расстояние пушечного выстрела боятся подойти! А весна придет – посмотришь, что у нее во дворе будет твориться.
Еще пожалеешь, что в соседях поселился. Думаешь, у нее сараи для домашней живности построены?
Куда там! Всю весну, а то и лето, подранков по тайге собирает, лечит, обихаживает. Кого потом назад возвращает, кого в городской зоопарк определяет.
В прошлом году медвежонок жил, двух рысят ребята из соседней деревни принесли, потом лисенка где-то откопали. А года два или три назад все лето волчонка растила. Темуджином назвала. Он за ней хвостиком бегал. Ревела белугой, когда в тайгу его отпускала! А сейчас Тонька мне по секрету рассказала, что он до сих пор иногда Людку в тайге на тропе встречает и почти до дому провожает.
Денис озадаченно покачал головой, но спросил совсем не то, что хотелось:
– Зачем ты это мне рассказываешь?
– А просто так! Информация к размышлению о тех особах, чьи сережки имеют дурную привычку сами по себе расстегиваться. А стоит только к ушку наклониться, чтобы застегнуть, считай – все, пропал, душа моя! Окончательно и бесповоротно! Так уж она по-особому свой подбородок поднимет, щечку, а то и губы вместо уха подставит, глазки закроет. Хочешь не хочешь, поцелуешь, а она тебя сразу – ап! И все тут, капкан захлопнулся!
Денис окинул Стаса, еще более мрачным взглядом, встал со стула, подошел к окну и, опершись ладонями о подоконник, всмотрелся в глухую непроглядную темь. Низкие тучи заволокли небо, и лишь над дальними сопками сияла крупная голубая звезда. Он вдруг вспомнил другую звезду, что так лихо подмигивала им сквозь щель в камнях, и теплоту женских губ вспомнил, и даже запах дыма от ее свитера… Судорожно сглотнул и повернулся к Стасу.
Посмотрел на него неожиданно потерянно и вновь спросил совсем не о том, на что рассчитывал получить исчерпывающий ответ:
– Как ты думаешь, откуда «манлихер» мог попасть к Цымбарю?..
Людмила отодвинула в сторону бумаги и посмотрела на часы. Скоро одиннадцать. Она вздохнула, подняла трубку телефона и набрала номер соседей, надеясь, что подойдет Денис. Но трубку взял Максим Андреевич и тут же клятвенно заверил, что сей момент отпускает Славу домой.
Брат примчался через десять минут и застал сестру по-прежнему зарывшуюся с головой в бумаги.
Он уже знал, что она готовится к встрече представителей World Wide Centre Nature (Всемирного центра дикой природы) и работает над проектом питомника для восстановления ранее исчезнувших птиц и животных, под который они с Кочеряном мечтали получить деньги от WWC.
Славка на цыпочках прокрался в свою комнату. Выложил из сумки учебники и тетради и, включив настольную лампу, оглянулся на Костю, который опять занял его кровать. Ему же сестра на этот раз постелила на диване. Костя спал неспокойно, постоянно норовил сбросить с себя одеяло, брыкался ногами и толкался локтями. Славка быстро просмотрел записи, которые сделал вечером во время встречи с Максимом Андреевичем. Старый учитель несказанно обрадовался, когда он обратился к нему за помощью. Они проговорили почти три часа. И так уж получилось, что, незаметно для себя. Славка рассказал соседу и об исчезнувшем в тайге отце, и о Светке, и о сестре, которая всю жизнь заботится о ком угодно, но только не о себе.
Он прислушался. Людмила тихо возилась на кухне. Вероятно, ставила чайник. Значит, опять будет сидеть чуть ли не до утра. А потом станет удивляться, почему вдруг снова проявились синие круги под глазами.
Славка выключил лампу и нырнул под одеяло, не подозревая, что сестра, опустив руки на колени, сидит за кухонным столом, обреченно смотрит на часы и тихо, чтобы не услышал брат, плачет.
В последние дни она все чаще и чаще ловила себя на том, что голова ее забита далекими от обычных интересов вещами, о существовании которых она и не подозревала до момента, когда отважилась на экзекуцию в кабинете Кубышкина.
Людмила закрыла глаза и как наяву увидела лицо Барсукова. Таким оно выглядело в их первую встречу: напряженное, с мрачным взглядом серых глаз под сердито насупленными бровями. Резко очерченные губы сжаты в тонкую полоску, на лбу залегла глубокая вертикальная складка. Разве могла она надеяться, что когда-нибудь эти глаза посмотрят на нее с искренней теплотой и нежностью, как это случилось в их последнюю встречу, да и в предпоследнюю тоже…
От одной мысли о нем ее начинает трясти как в лихорадке, странно немеет затылок, а горло сжимают спазмы. Она полностью теряет над собой контроль и думает лишь о том, поцелует он ее или нет…
Словно она не взрослая женщина, а сопливая семиклассница, у которой все мысли только о мальчиках и поцелуйчиках.
Но разве она позволила бы подобное к себе отношение, если бы не чувствовала и не понимала, что Денис не притворяется и действительно испытывает то, о чем она запрещала себе думать и к чему, вопреки призывам здравого смысла, все время возвращалась и в мыслях, и в воспоминаниях.
Эти воспоминания приобрели уже злокачественный характер, потому что зачастую, переплетаясь с фантазиями и мечтами, превращались в откровенную блажь, до такой степени причудливую и нереальную, что Людмила утыкалась лицом в подушку и ревела от души.
Вот и сейчас слезы текут по лицу независимо от желания не думать об этом человеке. Он должен быть ей безразличен, ведь их ничто не связывает в жизни. Просто не должно связывать, нет у них взаимных интересов, нет – и не будет. С Вадимом иначе: у них общая работа и проблемы тоже общие.
И во время не очень частых встреч им бывает совсем не до поцелуев и выяснения отношений, поэтому и до постели до сих пор не дошло. Не то что с Барсуковым. С ним она почти переступила ею же самой обозначенную границу, допустив то, чего не позволяла Вадиму даже в мыслях. Она сама виновата в том, что разрешила этому жалкому менту постоянно распускать руки и приставать к ней с недвусмысленными предложениями. С какой стати она так раскисла перед ним, растеклась, точно блин по сковородке? В ее жизни встречались и более симпатичные, и более разговорчивые мужики, чем этот замордованный службой подполковник. И самое главное: в его отношении к ней нет даже намека на любовь. Сплошное вожделение, лишь слегка прикрытое неким подобием чувств, па которые она пусть тайно, но все-таки рассчитывала.
На плите закипел чайник. Людмила машинально сняла его с огня и застыла на месте, с трудом соображая, что же делать дальше. Время опять подходило к полуночи, а она до сих пор не знала, вернулся