— Дотянем, — неуверенно сказал шофер.

И все же в пади у ручья Зигзага, прозванного так с легкого языка Чеглинцева, застряли надолго. Шофер копался в моторе, а Олег стоял за ним, шофер ворчал, ругался, поглядывал на Олега смущенно и вместе с тем как бы прося о помощи, но Олег развел руки: вряд ли, старик, чем могу помочь. Разбуженный тишиной, поднял голову Шарапов, слезать не стал, но поинтересовался:

— Ночевать тут будем?

Шофер совсем смутился, интересный тип попался, сказал:

— Может, починим… А может, какая машина подойдет…

— Как же, жди! — хмыкнул Олег.

— Как вернемся, — лениво, но с позиции силы пообещал Шарапов, — все Терехову доложу, не сладко твоему начальнику будет…

— Зачем? — обиделся шофер. — Что мы, не люди, что ли? Зачем спешить-то? Может, починим сейчас…

Но прошел час, и прошел второй, и небо стало поскучней и как будто попрохладней, сыростью потянуло из пади, сыростью первых дней весны, и ворот ковбойки пришлось застегнуть, но от этого не потеплело.

— Ладно, — сказал Олег Шарапову, — скинь мои вещи.

— Держи. Куда ты?

— Вы тут сидите, а я, пожалуй, пойду…

— Куда?

— К Будкову…

— Да? — сказал Шарапов. — Ну валяй.

— Спятил, что ли? — разволновался шофер. — Километров двадцать! Стемнеет скоро. Мы сейчас починим… Или уж лучше в кузове на сене переспать… Или в кабине, а утром…

— Мне некогда, — сказал Олег, он улыбался снисходительно, — я как-нибудь дойду.

— Ты всерьез, что ли? — забеспокоился Шарапов. — Не дури. Лезь сюда. Переночуем на сене. А утро вечера мудренее.

— Да чего утро! Мы сейчас ее починим!

— Если почините, значит, меня догоните, — сказал Олег.

Они долго еще кричали ему вслед, ругали и просили его, кто-то из них, унижаясь, жал на гудок, а Олег уходил и не оборачивался и благодарил себя за решимость, ему и вправду было некогда, где-то там на благополучном разъезде сидел Будков, довольный собой и спокойный, и этому процветающему человеку, которым Олег еще два дня назад восхищался, этому предателю, надо было объявить войну, надо было объявить и показать, на чьей стороне правда, а стало быть, и сила.

Олег шагал быстро, он знал эту дорогу и понимал, что не успеет прийти к Будкову засветло, ночь выбросит свою плащ-палатку и устроит ему темную. Он знал и то, как не сладко ночью одному в тайге, да в такой, как у них, непуганой, но предчувствие будущих опасностей Олега не пугало, наоборот, оно подстегивало его, и знакомое Олегу хмельное состояние порыва волновало его. Он шагал, разбрызгивая бурую воду из не высохших еще луж, радовался, когда дорога под его ногами была твердой, не сейбинской размазней, но и скользкие метры не задерживали его, и смотреть на отстающие тихие великаны было хорошо. «Ах, как здорово все же в тайге, воздух какой! — думал Олег. — Никуда уже отсюда я не уеду, не смогу. И как здорово жить на земле! Как здорово!» Он думал о своих спутниках — ленивом Шарапове, дремлющем сейчас, наверное, в кузове на сенной подстилке, и неудачливом шофере — и усмехался над ними добродушно, а сам был доволен, что шагает по тайге.

Так он прошагал часа два, нет, точно два часа, он поглядел на циферблат, солнце уже унырнуло за сопки, и темень потихонечку, сначала акварельной, несмелой, а потом уже и густой синевой, принялась затягивать, околдовывать землю. Дорога все петляла в тайге, вскоре, наверное, собиралась лезть вверх астматической старушкой на сопку Барсучью и своими нерешительными и долгими шагами могла задержать и утомить Олега. Мышцы ног уже побаливали, и в спине что-то снова ныло, как в ту осадную ночь, но Олег не утишал свой шаг. Дорога и впрямь пошла вверх, значит, уткнулась в подножье сопки, и тут Олег вспомнил об обходной тропе на перевал, он знал ее по прошлогоднему воскресному турпоходу, ему и в голову не приходило, что он может не найти тропу или сбрести с нее в сторону, он был уверен сейчас в себе и в своей удачливости и, постояв минуту на дороге, словно бы перекурив, шагнул в синюю гущу насупившихся деревьев.

Потом, когда он блуждал в лесной черноте и роса промочила его одежду, а камни и кривые голые ветви, на которые он падал, обкорябали его, он мог, он должен был проклинать себя сто раз, сто раз называть себя идиотом и в конце концов свалиться в отчаянии в мокрую траву на черную землю, но он все шел и шел, он все лез в гору и все говорил себе: «Я должен добраться до Будкова, я доберусь до него… Иначе я ничто».

Сколько он так карабкался, падая и все же вставая, и куда карабкался, он не знал, ему казалось, что он уже оседлал сопку, но куда ему идти дальше, вправо, вперед или влево, он не мог понять, и, когда наступила, взяла свое минута отчаяния, он махнул рукой и решил, что пойдет влево, там где-то внизу ему померещился шум реки, к тому же он еще верил в нынешнее свое везение. И через полчаса с крошечной проплешины впереди внизу он увидел огни поселка. Он остановился и даже присел на корточки от неожиданности.

«Ну все, — сказал себе Олег. — Теперь-то я дойду».

Теперь он и вправду должен был дойти, и, хотя долго еще огни не приближались к нему или он не приближался к ним, он не пугался, наоборот, стал спокойнее, позволял себе идти медленнее, потому что силы его были на исходе, а кто знает, что там ждало его впереди, может, завал какой, а может, ручей, да пусть хоть трещина в земле, хоть пропасть, хоть Ниагарский водопад, все равно он обязан был добраться к Будкову.

Ох, как он ненавидел сейчас Будкова, как возмущался его предательством, ведь Будков был человеком одного с Олегом поколения, ну почти одного! И чем ближе Олег подходил к поселку, тем резче и яростнее Олег думал о Будкове, и в воображении его проносились видения разговоров, которые его ждали впереди, он переживал эти разговоры, бросал реплики за Будкова и отвечал начальнику поезда, уничтожая его, он понимал, что в сегодняшнем решительном его переходе силы ему дала именно его ненависть к той самой скверне, очищать от которой революцию он считал делом всей своей жизни.

Поселок спал, лаяли собаки, пары жались к черным коробкам общежитии. Олег шагал к конторе, словно Будков сейчас сидел там и ждал его. На двери конторы висел замок. Рядом в домике у радиста Пытлякова, знакомого Олегу еще по Курагину, светлели окна. Олег постучал.

— Олег? Заходи, заходи. Здравствуй. Ты откуда?

— Где Будков?

— Что у вас случилось?

— Ничего не случилось. Просто нужен Будков.

— Ночь же… Да и уезжал он днем в Кошурниково…

— Вот черт, — устало осел Олег на табуретку.

Потом, когда он укладывался спать на полу, покряхтывая и морщась, ныло все тело, а ноги были в синих волдырях, он снова представлял себе разговор с Будковым и видел Будкова жалким и растерянным.

«Все же хорошо, что я дошел», — подумал Олег, ныряя в сон.

28

— Здесь герой, да? Спит?

— Спит, спит еще…

— Ну, пусть спит… Молодец он какой…

Слова эти были произнесены шепотом, и дверь руки человека, только что прошептавшего эти слова,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату