Он в последний раз захватил власть над своей телесной оболочкой, грубо завладел ею с помощью психоинтерфейса, плюя на ее жалобные стоны.
Вскарабкался метров на семь. Снизу пронеся огненный вихрь, подошвы ботинок раскалились как протвини, но он думал только о том, чтобы не впустить раскаленный воздух в легкие.
А затем понял, что все. Он не может ползти наверх, он может только упасть. И надо упасть именно так, чтобы голова расколась о камни.
Когда Шрагин собрался разжать пальцы, сверху послышался шум вертолетных лопастей...
Почудилось? Прекрасное предсмертное видение?
Нет, сверху шел натуральный вертолет. У горцев нет вертолетов, по крайней мере они обходятся без них, опасаясь федеральной авиации.
И Шрагин снова подчинил свои мышцы, заставил их работать.
Вертушка уже улетала, когда его голова показалась из трещины. Шрагин вытащил пистолет, в котором берег на черный день-час-секунду пару патронов, и выстрелил.
Тут же заработали и стволы охотников, которые до этого не хотели привлекать внимание пилотов.
Вертушка стал разворачиваться и...
Пошла ракета. А потом внизу что-то взвыло и ухнуло. Ударная волна выбросила тело Шрагина из расщелины. Выписав довольно длинную дугу, он врезался в плоский как могильная плита камень.
После этого Шрагин уже ничего не соображал и ничего не контролировал, хотя и различал в дымном мареве три человеческих контура, которые били по нему из автоматов.
Следующим разрывом ракеты его пронесло по плато как листик.
Звуки, образы, запахи все смешалось в какую-то окрошку. Отчетливо различал Шрагин лишь то, как вертолетные лопасти рубят воздух.
Потом знакомая невероятно приятная тряска дала знать Шрагину, что он уже в кабине вертолета. Это было даже лучше, чем оказаться в утробе матери.
Кто-то дал ему кислородную маску и он позволил себе отключиться...
– Ну стремно, из глаза провода, настоящий терминатор, блин.
Шрагин открыл левый глаз и увидел двоих русских солдат, смотрящих на него, как на фантастический персонаж из фильма. Третий был Васьком. А четвертым – какой-то высокий чин. Пузатый, плечистый, с крупными звездами на плечах.
Чин представился:
– Полковник Сидоров.
– Это батька мой.– добавил Васек.– Без него бы тебя не нашли.
Шрагин управился с болью и спросил:
– Так чего ж ты не сказал своим рабовладельцам, чей ты сынок? Обменяли бы.
– А чего мне родню в изъян вводить.
– Чудак ты, блин,– ты ж без пяти минут зарезанный был.– сказал Шрагин чистую правду.
Вот как-то странно все завершилось. Он выжил. Выжил и Васек-Дуралей, который чуть не лишился жизни из-за своего упрямства – хотел ведь быть таким как все, никому не нужным. Да еще Васек оказался благодарным, да еще и сынком какого-то важного полковника – полковники ведь тоже разные бывают...
Потом были какой-то аэродромчик, медпункт, каша из полковой кухни.
Шрагин так трескал кашу, что почти не обращал внимания на медбрата, который пеленал ему ногу в гипс и почти не слышал того, что лопочет Васек, то есть Сидоров-младший.
– Я ее нашел, девчонку-то, она на дереве сидела, Аней ее зовут. Я сразу понял, что вы именно ее искали. На дереве правда еще какой-то малец был, но он-то из местных. Мальца в ближайший целый дом отдал, и никто меня схватить не пытался, может потому, что я по-ихнему мастак говорить. А потом я с Аней чуть повыше в горы забрался и вызвал наших с помощью 'Моторолы' вашей. Я ведь частоты и позывные не забыл. Девчонка без двух пальцев, как вы и говорили. А больше я ничего про нее не знаю. Да и она не колется, немножко тронулась, по-моему.
Неожиданно рядом со Шрагиным оказался строгий человек в форме МВД.
– Гражданин Шрагин или как вас там? Идти можете? Берите костыль и следуйте за мной... Младший сержант Сидоров, с вами я уже пообщался, так что вы не нужны.
'Ну, все, отвоевался.– решил Шрагин.– Бился, бился и добился собственной тюрьмы.'
Шрагина завели в комнату и показали на девочку, которая сидела за неудобным милицейским столом и рассматривала картинки в книжке, назваемой 'Устав внутренней службы'.
– Я запрос на нее послал в Москву, но ответа пока нет. – пожаловался эмвэдэшник.– Однако есть подозрение, что ребенок нездешний. И вы что об этой девчонке знаете?
– Я думал, что знаю.
Эта фраза капитану милиции явно не понравилась.
– Ну, гражданин Шрагин. Вас так или как-то иначе зовут? Было бы неплохо, чтобы вы документы предъявили. И что это вы там делали в горах?
– Да какие документы. А что делал... ее искал. Никто не запрещает пропавших детей искать, особенно в тех местах, где ни одного человека в вашей форме не встретишь. Я искал ее, нашел, а потом меня стихийное бедствие, так сказать накрыло...
– Вот те и на, искали-искали, чуть жизнь не отдали – судя по вашему видку. И незнамо за кого. Неувязочка получается.
'Эх, капитан, вся моя жизнь сплошная неувязочка, есть точнее, неоптимизированный код, полный разорванных ссылок и нулевых указателей. '
– Меня наняли, товарищ капитан, но я не имел полной информации. Я думал, что это одна девочка, но вот выяснилось, что девочка-то совсем другая.
Капитан перестал буравить напряженным взглядом стену, потом примирительно вздохнул.
– Ладно. Ну, а предположения то у вас есть?
– Предположения, наверное, найдутся, герр гауптман.
Шрагин задумчиво постучал костылем по гипсу. Это не девочка Даши Дидрихс, никаких признаков азиатской крови. Если Даша и хотела найти ее, то для чего-то другого. Рыжеватые кудряшки, светлые глаза, хрустальные какие-то. Кого же она ему напоминает?
Шрагин прокашлялся и спросил девочку:
– Твою маму Викой зовут, Викторией?
Девочка не ответила и даже не оторвалась от 'Устава внутренней службы', лишь едва заметно вздрогнула.
– Слушай, малыш, у меня тоже двух пальцев нет. И ничего, протезики мне сделали. Они сейчас правда немного потерялись, но скоро поставлю новые и можно опять в носу ковырять.
Девочка обернулась и посмотрела на руку Шрагина.
– Так твою маму Викой зовут?
'Хочет сказать, но не может.'
– А того дядьку с бородой я, так сказать, того. Он уже не придет никогда, не бойся. Все теперь будет только лучше и лучше... Все-таки, твоя маманя случаем не Виктория Каширская?
Губы девочки беззвучно отозвались: 'Да'.
'Энгельманн велел украсть ее и спрятать. Даша просто-напросто хотела ее уничтожить, залпом с вертолета. Что они там не поделили, эти акулы? Ну, а горцы посчитали, что эта девочка годится на то, что отрезать у нее пальцы и отсылать господину финансисту.
И в чем тогда виновата Вика Каширская, если никто не видел в ней маму, а в ее ребенке – просто ребенка?
Вика, конечно, постаралась передать свое несчастье дальше, но изначально она, все-таки, жертва.
А, не буду звонить Матову, сразу этой чертовой маме и позвоню. Сидит наверное по прежнему в приемной.'
– Можно я от вас звоночек сделать, товарищ капитан. В Питер.– попросил Шрагин
