кто там у них начальник? Только когда его уже убили, этого самого Алекперова, тогда я его фамилию и запомнил. А Владик откуда знал… – Мужчина пожал плечами. А Мартынов опять потер ладонь о ладонь.
Я прекрасно понимал, о чем он сейчас думает. Девяносто пять процентов телезрителей – это вот такие, как сидящая перед нами супружеская чета, люди. Они просто смотрят телевизор, и какое им в действительности дело до того, кто возглавляет телеканал. Ни в лицо человека не знают, ни по фамилии. А вот мастер из телеателье фамилию знал. И назвал ее без заминки. В этом не было бы ничего особенного, если бы сегодня этот скромняга мастер не застрелил на дороге двоих человек, сделав это так, что его профессионализму подивились даже многое повидавшие оперативники. И если бы незадолго до того такие же умельцы не убили Алекперова. Это вполне могло быть простым совпадением. Но когда я смотрел на Мартынова, мне казалось, что он думает иначе.
22
Обыск продолжался. В квартире предполагалось оставить засаду, хотя по лицу Мартынова я видел, что лично он не видит в этом смысла. Вряд ли убийца вернется в этот дом.
Мы спустились вниз, к машине.
– Значит, вы будете вести это дело? – спросил я у Мартынова.
Он в ответ кивнул и скорбно улыбнулся. Год назад судьба уже сводила нас.
Когда мы вернулись на место происшествия, там уже был Демин. Он стоял у вагончика и с растерянным видом обозревал место недавней трагедии. Трупы уже увезли, но разбитый «жигуленок» все еще стоял на дороге.
– Ты иди, – сказал я Светлане. – Я сейчас подойду.
Она поняла, что я хочу поговорить с Мартыновым с глазу на глаз.
– Вы вели дело Демина? – спросил я, когда она ушла.
Мартынов нахмурился, вспоминая. За этот год перед ним прошло столько людей, что он не сразу мог вспомнить, о ком идет речь.
– Демин, – повторил я. – Администратор самсоновской группы. – Я показал в окно на Илью.
– А, этот. Нет, им занимался не я непосредственно, но с материалами дела я знаком. Все-таки эти два дела – его и самсоновское – шли в связке.
– Там что-то такое было…
Я замялся, не зная, как объяснить. Мартынов терпеливо ждал.
– Илью пытались привлечь к ответственности за хищения, но потом все само собой заглохло. Почему?
Мартынов пожал плечами:
– Не доказали. Ты же и сам давал показания, как мне помнится, и ничего не подтвердил. И никто не подтвердил. Хотя хищения имели место. Я прав?
Он посмотрел на меня.
– Не для протокола? – спросил я.
– Ну естественно.
– Что было, то было.
Мартынов кивнул, давая понять, что никогда в этом не сомневался.
– Никто не дал против него показаний, – сказал он. – А нам и самим копать не очень-то хотелось. Это же телевидение, все на виду, чуть следователь ошибся – и пиши пропало. Карьеру только так можно поломать. Поэтому подобные дела старались закрыть при первом же удобном случае.
– А ознакомиться с материалами деминского дела можно?
Мартынов посмотрел на меня так, будто я сообщил ему о том, что убил собственную бабушку.
– Ты с ума сошел? – осведомился он после паузы. – Это же закрытые материалы.
Конечно, подразумевалось совсем не то, что было сказано вслух. Мартынову нужно было связное и убедительное обоснование моей просьбы. Но я не мог сказать ему об Алекперове, о том, что тот что-то намеревался мне сообщить, потому что, как мне казалось, в таком случае Илья будет обречен, а я до сих пор не верил в его хотя бы относительную причастность к убийству Алекперова.
– Забудь об этом, – сказал Мартынов.
С Деминым, как оказалось, приехал и наш неулыбчивый следователь Орехов, тот самый, который занимался расследованием убийства Алекперова. Я поздоровался с ним, а он взглянул на меня так, словно я был едва ли не его личным врагом. Мартынову он сказал:
– У меня такое чувство, что эти два дела придется объединять в одно.
– Почему? – поинтересовался Мартынов.
Мне показалось, что он не очень-то жалует своего коллегу.
– А ты не улавливаешь связи между убийством Алекперова и тем, что случилось сегодня?
– Пока нет. Где связующее звено?
– А вот. – И Орехов неожиданно ткнул пальцем в мою сторону.
– Ну, ты полегче, – поморщился Мартынов и обернулся ко мне: – Ты иди пока, Женя.
В его голосе сквозила почти неприкрытая досада.
Я отправился в вагончик. Один из операторов, завидев меня, сказал, пряча глаза:
– Тут такое дело, Евгений Иванович… – Он выглядел смущенным и раздосадованным. – Пацанва тут крутилась…
– Ну, не тяни! – сказал я, раздражаясь.
– Кассету у меня увели.
– Кто?
– Говорю же – мальчишки. Недоглядел. Смотрю, суетятся что-то. Крикнул: «Марш отсюда!» Они врассыпную. Я к камере, а кассеты нет. Побежал догонять, гнался за ними до самого микрорайона, но куда там… – Он махнул рукой.
– Шляпа! – оценил я его бдительность. – Вторая кассета хоть цела?
– Вроде цела. Я видел, что напарник отдал ее милиционеру.
– Какому милиционеру?
– Одному из тех, что здесь крутятся.
Про эту кассету вспомнили еще раз, когда пришел Мартынов.
– Ты обещал отдать мне отснятый материал, – напомнил он.
Я рассказал об украденной кассете.
– Шляпы, – повторил мою оценку Мартынов, но теперь уже в множественном числе.
Оператора отправили на поиски того милиционера, который забрал кассету.
– Что там? – спросил я у Мартынова, кивнув на дверь вагончика.
Он понял, что я спрашиваю про Орехова.
– Ничего особенного, – ответил Мартынов.
И отвел глаза. Я понял, что он что-то скрывает.
– Что-нибудь серьезное, да?
Он, все так же глядя в сторону, похлопал меня по плечу:
– Да ты не волнуйся.
Потом понял, что я не отстану.
– Ему не дадут этого сделать, Женя!
– Чего сделать?
– Связать воедино эти два дела.
– А если ему это все-таки удастся?
– Не удастся! – отрезал Мартынов.
А тон был уж слишком раздраженный. И это могло означать только одно: он и сам не уверен на все сто. Значит, Орехов может и настоять. И что тогда?
– А если удастся, что тогда? – с демонстративной настойчивостью озвучил я свой вопрос.
– Я не знаю.
Ничего хорошего – вот как можно было перевести этот ответ.
Мартынову был в тягость этот разговор, и он ушел. Но через десять минут вернулся и выглядел крайне