Услышав канонаду, Кутузов вышел из избы, где провел ночь перед сражением, кряхтя взобрался на низкорослую лошадку и поехал в сопровождении казака-ординарца к деревне Горки, где накануне облюбовал себе место для командного пункта.
Вопреки ожиданиям, французы нанесли первый удар не по левому флангу, а по правому, ворвавшись в Бородино.
Адъютант Барклая майор В. И. Левенштерн вспоминал: «На восходе солнца поднялся сильный туман... заволакивавший в то время равнину. Генерал Барклай в полной парадной форме, при орденах и в шляпе с черным пером стоял со своим штабом на батарее позади деревни Бородино».
Внезапно из тумана возникли французские тиральеры и кинулись вперед. Барклай бросил в штыки лейб-гвардейских егерей, остановил французов и приказал, отступая, взорвать мост через Колочу. Этот приказ выполнили матросы мичмана Лермонтова. (На месте их подвига был поставлен небольшой памятный обелиск.) И все же через час французы взяли Бородино, потеряв первого из своих генералов — Л. О. Плозонна.
Почти одновременно Наполеон нанес главный удар по левому флангу русских — на Багратионовых флешах.
Три маршала, Даву, Мюрат и Ней, начали штурм флешей. Впереди, сменяя друг друга из-за тяжелых ранений, шли командиры дивизий Компан, накануне взявший Ше-вардино, затем Дессе, а после него — генерал-адъютант Наполеона Рапп, получивший в атаке на флеши свою 22-ю рану.
Увидев, что попытки сбить русских с позиций безуспешны, во главе атакующих встал «железный маршал» Даву и ворвался со своим любимым 57-м полком в левую флешь, но был сбит с лошади и потерял сознание.
В 8 часов утра пять французских дивизий все же ворвались во флеши, но Багратион сам повел в штыки свою пехоту и выбил противника с занятых им позиций.
Тогда Наполеон бросил в бой кирасир неаполитанского короля маршала Мюрата. Все тот же Ф. Глинка писал: «Впереди всех несся всадник в живописном наряде. За ним волновалась целая река его конницы. Могучие всадники, в желтых и серебряных латах, на крепких конях, слились в живые медные стены. И вся эта звонкожелезная толпа неслась за Мюратом».
Но и эта — третья — атака флешей была отбита.
В 9 часов началась четвертая атака. На ее острие шла образцовая дивизия генерала Фриана. В дыму и пламени она прошла сквозь русские позиции и ворвалась в деревню Семеновскую. Однако и на этот раз Багратион, собрав все, что только еще оставалось, пошел в контратаку и выбил неприятеля и из деревни, и с флешей.
Атака следовала за атакой до самого полудня. Уже почти до последнего человека пали дивизии Воронцова и Неверовского, а оба их командира были тяжело ранены. Уже был убит командир бригады генерал-майор Александр Алексеевич Тучков — младший из пяти братьев-генералов, поднявший своих солдат в контратаку со знаменем в руках. Уже рвы перед флешами были завалены телами тысяч погибших, когда корпус пасынка Наполеона Евгения Богарнэ нанес удар по центру и взял Курганную высоту.
Французы тотчас же втянули на высоту пушки и открыли фланкирующий огонь по флешам.
Вслед за тем, стянув против русского левого фланга 400 орудий и 45 тысяч пехотинцев и кавалеристов, противник начал последнюю, восьмую, атаку флешей.
Наполеон, следивший за боем в подзорную трубу, не упускал из поля зрения одного из своих любимцев, маршала Мишеля Нея, чья рыжая голова мелькала в первых рядах атакующих. И вдруг он потерял Нея из вида и решил, что тот ранен или убит. Оказалось же, что не случилось ни того, ни другого: просто от порохового дыма голова маршала стала черной — столь невероятным оказалось напряжение этого боя.
Русские стояли неколебимо. Они не отступали, не бежали, а только чуть-чуть отходили, с тем чтобы почти тотчас же пойти вперед.
Это была колышущаяся, ощетинившаяся штыками, непробиваемая живая стена, и Наполеон впервые ничего не мог с этим поделать.
Более того, после взятия Курганной высоты французами русские перехватили инициативу. Барклай вовремя перебросил корпус Багговута на помощь Багратиону и не дал французам обойти его позиции слева. Начальник штаба 1-й армии генерал-майор Алексей Петрович Ермолов, увидев, что французы тащат на Курганную высоту орудия, остановил отступающих, взял из резерва еще четыре полка и повел их в контратаку. Ермолов имел с собою дюжину солдатских Георгиевских крестов с лентами. Он скакал впереди наступающих и бросал ордена в толпу неприятелей, а солдаты рвались вперед, зная, что, кто первым подберет орден, тому он и будет принадлежать.
Однако на левом фланге последняя атака французов увенчалась для них успехом.
57-й полк из корпуса Даву без выстрелов, со штыками наперевес прорвался к русским пушкам. Увидев это, Багратион сам повел сводную колонну кавалеристов и пехотинцев в контратаку. Но счастье изменило ему — осколок ядра попал князю в левую ногу. Теряя сознание, Багратион упал с коня и был вынесен с поля боя.
Прибывший на смену ему генерал от инфантерии Дмитрий Сергеевич Дохтуров остановил дрогнувшие войска и приказал: «За нами Москва! Умирать всем, но ни шагу назад!»
Он отвел остатки 2-й армии за деревню Семеновскую и прочно стал на новом рубеже.
К этому времени центр боя переместился в район Курганной высоты, на которой стояла батарея Раевского.
В два часа дня французы начали ее решающий штурм, поддержанный огнем 300 орудий. Теперь на высоту пошли три пехотные и одна кирасирская дивизия, мчавшаяся впереди.
Участник боя Лабом вспоминал: «Казалось, что вся возвышенность превратилась в движущуюся железную гору. Блеск оружия, касок и панцирей, освещенных солнечными лучами, смешивался с огнем орудий, которые, неся смерть со всех сторон, делали редут похожим на вулкан в центре армии». Кирасиры, врубившиеся с фланга, были поддержаны пехотинцами из дивизии Жерара, шедшими по фронту.
Дивизия генерал-майора Петра Гавриловича Лихачева вся до последнего человека пала на высоте, не сделав ни шагу назад. Старик Лихачев кричал: «Помните, ребята, деремся за Москву!» А когда остался один, то разорвал на груди мундир и пошел на французские штыки. Израненный, он был взят в плен.
Французы захватили батарею Раевского в три часа дня. Она являла собою «зрелище, превосходившее по ужасу все, что только можно было вообразить. Подходы, рвы, внутренняя часть укреплений — все это исчезло под искусственным холмом из мертвых и умиравших, средняя высота которого равнялась 6—8 человекам, наваленным друг на друга», — писал один из участников сражения.
По выражению французского офицера Цезаря Ложье, «погибшая здесь дивизия Лихачева, казалось, и мертвая охраняла свой редут».
Ключ Бородинской позиции был взят Наполеоном, но и это не решило дела в его пользу: русская пехота отошла за недалекий овраг и снова выстроилась в боевой порядок.
Наполеон сделал последнюю отчаянную попытку разгромить русских и бросил на центр два кавалерийских корпуса.
Примчавшийся сюда Барклай противопоставил им два русских кавалерийских корпуса — генерала от кавалерии Киприана Антоновича Крейца и генерал-лейтенанта Федора Карловича Корфа. Он не только построил эту лаву в боевой порядок, но и сам повел ее в бой, в котором рубился как простой кавалерист. Чуть позже он написал: «Тогда началась кавалерийская битва из числа упорнейших, когда-либо случавшихся».
В этой битве под Барклаем пали пять лошадей, были убиты или ранены девять его адъютантов, ему прострелили шляпу и плащ, но он, как писал Ф. Глинка, «с ледяным хладнокровием втеснялся в самые опасные места».
Один из храбрейших русских генералов Михаил Андреевич Милорадович, увидев это, воскликнул: «У него не иначе, как жизнь в запасе!»
Натиск французских кавалеристов был отбит, кавалерия противника отступила.
У Наполеона оставался последний шанс выиграть сражение — бросить в бой свой главный резерв — Старую гвардию, 19 тысяч лучших из лучших солдат и офицеров, каждый из которых отличился не менее чем в четырех кампаниях и безупречно прослужил не менее десяти лет.
Но он не решился на это, сказав: «За 800 лье от Франции нельзя рисковать последним резервом».
