главе полка. Она — источник возвышенных мыслей, она согревает сердца и говорит душе о самых грустных условиях жизни».
(2^?^теперь сюжет гораздо более печальный, серьезный и до сих пор не разгаданный. Александр Христофорович Бенкендорф (1781 —1844) представил Александру I докладную записку о существовании тайной заговорщической офицерской организации «Союз благоденствия». Сведения об этом «Союзе» собирал Бенкендорф по собственному почину и полагал, что царь ничего о заговоре не знает.
В записке Бенкендорф извещал царя о зарождении тайного общества, о разделении его на две управы — Южную в Тульчине, Василькове и Каменке, где квартировали полки второй армии, и Северную — в Петербурге. Сообщение это сделал Бенкендорф в 1824 году, назвав имена и директоров, и главных членов, и программы управ: Северной — ограничение монархии и тайная проповедь, Южной — республика и военный бунт с цареубийством.
Получив записку, Александр прочел ее и запер в один из ящиков своего стола, ни разу не взяв более в руки, ничего о ней не говоря и не принимая никаких мер к разгрому готовящегося мятежа.
Встречая Бенкендорфа и ловя его вопрошающий взгляд, царь опускал глаза и проходил мимо, как будто ровным счетом ничего не знал и записки не читал.
А Бенкендорф спрашивать не осмеливался, полагая, что какие-то меры государь принимает, но какие именно — не говорит и его, Бенкендорфа, вовлекать в это дело не желает.
А меж тем Бенкендорф не был первым, кто известил Александра о готовящемся заговоре. Раньше его сделал это генерал-адъютант князь Илларион Васильевич Васильчи-ков еще в мае 1821 года.
И когда царь услышал об этом, то сказал старому своему другу: «Не мне их судить и казнить: я сам разделял и поощрял некогда все эти мысли, я сам больше всех виноват».
(2/^езадолго до смерти Александр I уехал в Таганрог и однажды, гуляя в одиночестве за городом, попал под сильный дождь. До Таганрога было четыре версты. Он с трудом уговорил ехавшего в город мужика подвезти его на мешках с мукой, которые тот вез на продажу.
Когда мужик повернул к базару, Александр попросил его подъехать все же к тому дому, где он остановился, но мужик не соглашался, говоря: «На той улице царь живет, и нас туда не пускают».
Наконец он все же согласился, сказав: «Если станут меня бить, то я скажу, что это ты мне велел: пусть тебя бьют».
Александр слез с телеги, пошел ко входу, а мужику велел подождать, пока он вынесет ему деньги.
— Где ты подобрал царя? — спросил его офицер, стоявший у входа. Услышав это, мужик оставил воз и лошадь и побежал с улицы.
Таганроге Александр внезапно умер 19 ноября 1825 года. Эта неожиданная смерть тотчас же породила слухи о том, что царь вовсе не умер и что вместо него привезли в Петербург некоего солдата. Возникли и другие версии, но смысл их был один и тот же — Александр I жив.
...Осенью 1836 года к одной из кузниц глухого уральского городка Красноуфимска, расположенного на берегу реки Уфы в двухстах с лишним верстах к западу от Екатеринбурга, подъехал высокий, красивый, осанистый старик на прекрасной породистой лошади.
Вместе с тем старик был одет по-крестьянски, хотя и небогато, но добротно и чисто.
Старик и говорил не по-крестьянски, а по-городски, и бумаг при себе никаких не имел, и ехал неизвестно откуда и куда, и, поразмыслив, кузнецы сдали подозрительного старика в полицию.
На допросе он назвался Федором Кузьмичем, а во всем прочем объявился ничего не знающим и ничего не помнящим, отвечать на вопросы отказался и потому, как бродяга, не помнящий родства, получил 20 ударов плетью и был сослан в Сибирь, куда и ушел с арестантской партией.
Первые пять лет Федор Кузьмич прожил на казенном винокуренном заводе, в 15 верстах от деревни Зерцалы Бо-готольской волости, близ города Ачинска.
Был Федор Кузьмич, по словам всех, кто его знал, добрым и мягким, умел хорошо владеть собою, часто привычно подавляя природную вспыльчивость. Был он выше среднего роста, широкоплечий, с голубыми ласковыми глазами и правильными чертами лица.
Вскоре Федор Кузьмич построил себе отдельную избу, где и прожил 11 лет.
Местное начальство не посылало его на принудительные работы, но сам старик не чуждался никакого труда и некоторое время даже работал на золотом прииске. Однако большую часть времени проводил он на пасеках, учил по деревням детей грамоте и очень любил поучать и наставлять людей, тянувшихся к нему душой и сердцем.
Доброхоты наперебой призывали Федора Кузьмича жить с ними вместе, и он иногда откликался на это. Так, он долго жил на пасеке у богатого крестьянина Латышева, а потом переехал на жительство к купцу Хромову в Томск, где богомольный купец построил для него у себя в саду избушку-келейку.
Здесь и прожил старец Федор Кузьмич до самой смерти, окруженный любовью, заботами и почитанием со стороны многих людей, считавших его святым.
Федора Кузьмича посещали не только купцы, офицеры, высшие чиновники, но и иерархи православной церкви. Его слава вскоре стала столь широкой, что в дело вмешался Синод, и сам обер-прокурор Синода Константин Петрович Победоносцев издал специальный циркуляр, которым запрещал почитать бывшего арестанта святым.
Федор Кузьмич умер после короткой болезни, не успев причаститься и исповедаться, 20 января 1864 года.
Смерть Федора Кузьмича тут же была сопряжена с легендой о том, что император Александр I не умер в Таганроге 19 ноября 1825 года, а остался жив и ушел в мир, чтобы искупить свои грехи, и самый тяжкий из них — отцеубийство, святой жизнью и подвижничеством.
Легенда пока что так и остается легендой, ибо веские доводы за то, что Александр I и Федор Кузьмич одно и то же лицо, опровергаются не менее вескими контрдоводами.
УЗ июля 1826 года на куртине Петропавловской крепости были повешены пять декабристов: П. И. Пестель, К. Ф. Рылеев, М. П. Бестужев-Рюмин, С. И. Муравьев-Апостол и П. Г. Каховский.
Приговор был почти единодушным. Среди членов Верховного уголовного суда только один отказался подписать смертные приговоры этим пяти — Николай Семенович Мордвинов, граф и адмирал, президент Вольного экономического общества. Мордвинова за его ум, честность и благородство называли русским Вашингтоном.
Входя в Государственный совет, Мордвинов не раз занимал позицию, отличную от мнений других его членов. И однажды высказался о делах в государстве следующим образом:
«У нас решительно ничего нет святого. Мы удивляемся, что у нас нет предприимчивых людей, но кто же решится на какое-нибудь предприятие, когда не видит ни в чем прочного ручательства, когда знает, что не сегодня, так завтра по распоряжению правительства его законно ограбят и пустят по миру. Можно принять меры противу голода, наводнения, противу огня, моровой язвы, противу всяких бичей земных и небесных, но противу благодетельных распоряжений правительства — решительно нельзя принять никаких мер».
(2^день коронации, 26 августа 1826 года, через полтора месяца после казни декабристов, Николай I пожаловал новые титулы многим из своих сподвижников.
Среди них был и барон Григорий Александрович Строганов, возведенный в тот день в графы Российской империи. Николай I дал ему многозначительный девиз: «Принес богатство родине, а себе — имя».
Строгановы были одними из богатейших дворян и промышленников России. Они вели свой род от богатых торговых людей Новгорода Великого, а в XVI веке их предки начали колонизацию Сибири.
Во время борьбы с польско-шведской интервенцией начала XVII века Строгановы дали в поддержку центральной власти более 800 тысяч рублей, за что и были возведены в звание именитых людей, после чего они переходили лично только под юрисдикцию царя и получили право строить города, крепости, набирать войско, лить пушки, беспошлинно торговать.
Петр I возвел последнего именитого мужа — Григория Дмитриевича Строганова и трех его сыновей — Александра, Николая и Сергея в баронское достоинство.
Сын Сергея, Александр, стал в 1761 году графом Римской империи, получив титул от императора Франца I, а Павел сделал его же в 1798 году российским графом.
