образцы холодного оружия — клинки и кинжалы.
с^дин помещик решил подать Николаю I прошение о приеме его сына в учебное заведение. Он был не искушен в канцелярских премудростях и не знал точно, как следует обращаться к царю в таких случаях.
Подумав немного, помещик вспомнил, что царя именуют «Августейшим», но так как дело происходило в сентябре, то он написал «Сентябрейший государь».
Получив прошение, Николай учинил резолюцию: «Непременно принять сына, чтобы, выучившись, не был таким дураком, как отец его».
щажды с петербургской гарнизонной гауптвахты на имя Николая I поступил донос, написанный содержащимся там под стражей морским офицером.
Моряк писал, что вместе с ним сидел один гвардейский офицер, которого отпустил на несколько часов домой заступивший на караул новый караульный начальник, оказавшийся другом арестованного гвардейца.
Николай, установив, что жалобщик прав, отдал обоих офицеров — и арестованного, и освободившего его начальника караула — под суд, который разжаловал и того и другого в рядовые, а доносчику велел выдать в награду одну треть месячного жалованья, но обязательно записать в его послужном формуляре, за что именно получил он эту царскую награду.
(ьУЙшьной и старый адмирал Михаил Петрович Лазарев (1788—1851) был на прощальной аудиенции у Николая I и так растрогал императора, что тот пригласил его остаться на обед.
— Не могу, государь, я дал слово обедать у адмирала... — И Лазарев назвал фамилию своего старого сослуживца, который был тогда в крайней немилости у Николая.
Взглянув на хронометр, Лазарев поклонился и ушел из кабинета. Вошедшему в кабинет князю А. Ф. Орлову царь сказал:
— Представь себе, есть в России человек, который не захотел со мной обедать.
^ладшему брату императора Николая I великому князю Михаилу Павловичу представили отставного гвардейского унтер-офицера с целым бантом боевых наград.
Михаил стал расспрашивать старика о его службе, походах, ранениях и начальниках.
— Начальники все были хорошие, — отвечал старик, — отцы-командиры! — И, ответив так, улыбнулся.
— А где ж твои зубы, старик? — спросил великий князь, заметив, что во рту у ветерана нет ни одного зуба.
— Начальство повыбило, — добродушно ответил кавалер и ветеран.
(Справедливости ради следует добавить, что такое могло случиться с солдатом, когда он не был награжден ни одной медалью. Любая солдатская медаль уже спасала его и от рукоприкладства, и от телесных наказаний. Тем более если у солдата наград было несколько.)
Пушкин сказал од-
нажды об императоре Николае I: «Хорош-хорош, а на тридцать лет дураков наготовил».
Об общей концепции николаевского царствования академик Василий Осипович Ключевский писал: «Николай поставил себе задачей ничего не переменять, не вводить ничего нового в основаниях, а только поддерживать существующий порядок, восполнять пробелы, чинить обнаружившиеся ветхости с помощью практического законодательства и все это делать без всякого
4
участия общества, даже с подавлением общественной самостоятельности ...»
(З^лександр II, вступив на престол, счел самой важной задачей своего царствования освобождение крестьян от крепостной зависимости.
30 марта 1856 года, находясь в Москве, он обратился к
предводителю дворянства первопрестольной и уездным предводителям Московской губернии с речью, в которой сказал:
«Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам; это несправедливо, и вы можете сказать это всем направо и налево; но чувство враждебное между крестьянами и их помещиками, к несчастью, существует, и от этого было уже несколько случаев неповиновения помещикам. Я убежден, что рано или поздно мы должны к этому прийти. Я думаю, что и вы одного мнения со мною, следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу».
То, что Александр II произнес эти слова в Москве, едва ли было чистой случайностью.
Издавна Москва воспринималась всеми передовыми русскими людьми как императорский центр крепостничества, в то время как за Петербургом прочно укрепилась репутация имперского центра бюрократии.
«Чем ближе к Москве, тем сильнее рабство», — говорили декабристы. И в самом деле, Сибирь, русский Север, казачьи области — Дон, Кубань, Урал, Астрахань и другие были свободны от крепостнического ярма. И почти всегда, чем ближе та или иная область была расположена к Москве, тем процент крепостных был выше, а крепостнические порядки — жестче.
онстантин Дмитриевич Ка-
велин, крупный русский историк и публицист, преподававший курс русской истории наследнику престола цесаревичу Александру Александровичу — будущему императору Александру III, был вместе с тем и одним из известнейших деятелей по подготовке реформы 1861 года.
Ниже приводится фрагмент из его письма от 16 января 1856 года одному из выдающихся русских историков, профессору Московского университета Сергею Михайловичу Соловьеву (1820—1879), которое распространялось в списках между либерально настроенными интеллигентами России.
«...По некоторым отрывочным фактам судя, положение наше теперь самое страшное. Казна истощена совершенно. Если бы Вы знали сумму бумажек, пущенных в ход, Вы бы не обинуясь сказали, что больше выпускать их было бы совершенным безумием. Об новых рекрутских наборах думать нечего не только потому, что людей нет (брали уже кривых и без девяти зубов: это факты), но потому, что нечем нести денежную рекрутскую повинность, которая сопровождает натуральную; войска наши в таком же ужасном положении; грабеж начальства и происходящий от того мор рекрут и солдат превосходит всякое вероятие. В Крымской армии дисциплины нет: наружная палочная исчезла, а внутренняя — где ее взять? Разве ее безумно не искореняли 40 лет?..
Что касается до наших внутренних дел, сколько можно, конечно, судить по Петербургу, то Вы решительно не можете себе представить, до какой степени общественное мнение выросло и переродилось. Как будто по мановению какого-то волшебного жезла все изменилось вокруг Вас: Вы живете в новом каком-то мире и не узнаете ничего и никого. Часто приходит не шутя в голову, что либо все вокруг Вас — безумцы и дети, или что Вы это видите во сне, или в бреду горячки и сумасшествия. Это не то, что подлецы из низости и расчетов стали вторить новому голосу нового владыки, чтоб получить новые аренды, звезды и всемилости-вейшее благоволение. Нет! Это скорее похоже на то, как будто бы публика вдруг одумалась, очнулась и поняла, что она до сих пор делала какой-то неестественный вздор. И поверьте, все это делается не по давлению и камертону свыше, а как-то самопроизвольно, вследствие внутреннего какого-то непреодолимого толчка...»
акануне реформы 1861 го-
да при изучении истории России большое внимание уделялось проблеме чередования периодов застоя и перестройки общества, взлетов и падений в экономике и общественной жизни. Не прошел мимо этого и Николай Гаврилович Чер-
нышевскии.
В январе 1859 года он опубликовал в журнале «Современник» статью «Политика», в которой писал:
«Исторический прогресс совершается медленно и тяжело... Только, если мы будем брать большие промежутки времени, лишь тогда заметим мы значительные изменения, значительную разницу. Откуда же она?» И Чернышевский отвечает: «Она постоянно подготовлялась тем, что лучшие люди каждого поколения находили жизнь своего времени чрезвычайно тяжелою; мало-помалу хотя немногие из их желаний становились понятны обществу, и потом, когда-нибудь через много лет, при счастливом случае, общество полгода, год, много — три или четыре года работало над исполнением хотя некоторых из тех немногих
