к к к
А у жены бы отнюдь никоим образом не должно быть ни вина, ни пива, ни меда. Питие должно быть в погребе да на леднике. А жене следует и дома, и в гостях пить бесхмель-ную брагу и квас. Более всего жене следует оберегаться всяких злых дел: не обговаривать слуг ложью и не держать на них сердца, и не рассказывать мужу домашних сплетен и ничего не прибавлять и не выдумывать, а говорить все по правде.
(2/д древней и средневековой Руси было очень много людей, умеющих читать и писать. Во всяком случае, их было ничуть не меньше, чем в любой западноевропейской стране. И потому самой распространенной книгой была азбука.
«Азбука — ступенька к мудрости», — говорит одна из русских пословиц. Слово это произошло от слияния двух первых букв старого русского алфавита «а» и «б», так как буква «а» называлась «аз», а «б» — «буки». Первую печатную русскую, а точнее — славяно-русскую азбуку выпустил знаменитый первопечатник Иван Федоров во Львове в 1574 году, а затем в 1578 году в имении князя Константина Острожского — еще одну.
В России первая печатная азбука была выпущена в 1634 году и по фамилии управляющего Московским печатным двором Василия Федоровича Бурцова-Протопопова называлась азбукой Бурцова, хотя правильнее ее следовало бы назвать уже не азбукой, а букварем, ибо название книги было «Букварь языка словенска, сиречь начало учения детем ».
В кратком предисловии говорилось, что книга предназначается для того, чтобы «по всей Великой России разсеять грамоту».
В 1694 году вышел первый иллюстрированный букварь, составленный широкообразованным монахом Карионом Истоминым, одним из первых русских просветителей, поэтом и переводчиком с латинского языка многих богословских, исторических и педагогических книг. Букварь Истомина предназначался «имущим учитися отрокам и отроковицам» и призывал их не только к учебе, но и к «добродетельному житию».
Вместо церковных текстов в букваре Истомина было собрано множество нравоучительных стихов о пользе учения, труда, наук и знания, а иллюстрации — всего их было четыреста — хорошо дополняли тексты букваря.
Всего же только до конца XVIII столетия в России было издано более двух десятков разных букварей, причем автором одного из них была императрица Екатерина II.
(fei/бюсле того как вы прочитали краткую историю русской азбуки, предлагаем одну из широко известных и любимых повестей средневековой Руси «Шемякин суд».
Эта повесть появилась в XVII веке и сразу же стала настолько популярной, что по имени одного из ее героев — судьи Шемяки — несправедливый суд стали называть Шемякиным судом.
Жили два брата — богатый и бедный. Бедный одолжил у богатого лощадь, но из-за того, что у него не было хомута, привязал лошадь к своим саням ее собственным хвостом. Лошадь рванула сани и оторвала себе хвост. Когда бедный брат стал возвращать богатому брату лощадь, тот не взял ее, а повел бедняка в город к судье Шемяке. По дороге остановились братья в селе, в избе у попа. Бедный прилег отдохнуть на полати, но сорвался и задавил младенца в зыбке — попова сына. Наутро уже и поп пошел к судье, чтобы обвинить бедного брата в смерти сына-младенца. Бедный же, идя к судье, от отчаяния решил покончить с собой, и, когда переходили они все трое через мост надо рвом перед городскими воротами, бедный прыгнул в ров, желая убиться насмерть. Однако не тут-то было. По дну рва в это время некто вез своего отца- старика мыться в баню. На этого-то старика и упал бедняк и задавил его насмерть.
И привели бедняка к судье, обвиняя уже в трех преступлениях. Бедняк же, размышляя, как ему избавиться от напасти, взял камень, завернул его в платок и положил в шапку.
Первым бил челом судье брат, обвинивший бедняка в том, что он обезобразил взятую у него лошадь.
«Ответствуй!» — сказал судья Шемяка, и бедный, не зная, как оправдаться, показал судье завернутый в платок камень. А судья подумал, что это узелок с золотом, и сказал богатому брату: «Не бери у него лошади, пока у той не вырастет хвост».
По второму делу, снова увидев узелок, судья решил так: «Коли он у тебя сына зашиб, отдай ему свою жену-попадью до тех пор, пока от попадьи не добудет он ребенка тебе».
По третьему делу, снова увидев узелок, судья решил так: «Взойди на мост, — сказал он сыну убитого старика, — а убийца твоего отца пусть станет под мостом. И ты с моста упади на него и убей его, как он убил твоего отца». Когда все они вышли из суда, богатый брат решил, не дожидаясь, пока у лошади отрастет хвост, купить ее у бедного за пять рублей. Поп за жену отдал бедному десять рублей. И третий тоже дал ему денег, побоявшись прыгать с моста в ров.
Судья же прислал к бедному своего слугу и велел взять узелки, которые бедняк ему показывал. А бедняк показал слуге камень и сказал: «Если бы он не по мне стал судить, я бы его тем камнем убил». И когда судья от слуги обо всем этом узнал, то поблагодарил Бога за то, что рассудил все дела именно так, потому что иначе бедняк его убил бы.
Историческая мозаика
J^uiee следуют различные сюжеты из жизни России XII—XVII веков, расположенные в хронологической последовательности.
Древнерусские повести порой были очень документальны и сохраняли множество конкретных деталей того события, о котором сообщали. Такой, например, является «Повесть об убиении Андрея Боголюбского» (около 1111 — 1174). Повесть сообщает: «В год 6683 убит был великий князь Андрей Суздальский, сын Юрия, внук Владимира Мономаха, июня месяца в 28 день, в канун праздника Святых Апостолов. И была тогда суббота».
Рассказав о многих достоинствах князя, автор «Повести...» восклицает: «Ибо если бы не беда — не было б венца, если бы не мука — не было бы благодати: всякий, живущий добродетельно, не может быть без множества врагов».
А враги у князя были, и автор «Повести...» знал о том точно. «Итак, — пишет он, — состоялся в пятницу на обедне коварный совет злодеев преступных. И был у князя Яким, слуга, которому он доверял. Узнав от кого-то, что брата его велел князь казнить, возбудился он по дьявольскому наущению и примчался с криками к друзьям своим, злым сообщникам... и стал говорить: «Сегодня его казнил, а завтра — нас, так промыслим о князе этом!»
Как настала ночь, они, прибежав и схвативши оружие, пошли на князя, как дикие звери, но пока шли они к спальне его, пронзил их и страх, и трепет. И бежали с крыльца, спустясь в погреба, напились вина... И так, упившись вином, взошли на крыльцо. Главарем же убийц был Петр, зять Кучки, Анбал же, Яс родом, Колючник, да Яким, да Кучковичи — всего числом двадцать зловредных убийц... Когда приблизились они к спальне, где блаженный князь Андрей возлежал, позвал один, став у дверей: «Господин мой! Господин мой...» И тот отозвался: «Кто здесь?» Тот же сказал: «Прокопий», но в сомненье князь произнес: «О, малый, не Прокопий». Те же, подскочив к дверям и поняв, что князь здесь, начали бить в двери и силой выломили их. Блаженный же вскочил, хотел схватить меч, но не было тут меча, ибо в тот день взял его Ан- бал-ключник, а был его меч мечом святого Бориса. И ворвались двое убийц, и набросились на него, и князь швырнул одного под себя, а другие, решив, что повержен князь, впотьмах поразили своего; но после, разглядев князя, схватились с ним сильно, ибо был он силен. И рубили его мечами и саблями, и раны копьем ему нанесли... Решив, что убили его окончательно, взяв раненого своего, понесли его вон и, вздрагивая, ушли. Князь же, внезапно выйдя за ними, начал рыгать и стонать от боли... Те же, услышав голос, воротились снова к нему... И так, запалив свечи, отыскали его по кровавому следу... И пока он молился о грехах своих Богу, сидя за лестничным столбом, заговорщики долго искали его и увидели сидящим, подобно непорочному агнцу. И тут проклятые подскочили и прикончили его».
Таков один из первых историко-детективных сюжетов, оставленных нам неизвестным современником события, произошедшего в XII веке.
(?^^еликий киевский князь Владимир Мономах, сын киевского князя Всеволода и дочери византийского императора Константина Мономаха (по-гречески «мономах» — «единоборец»), по широко
