получали плату не только деньгами, но также довольствие зерном, достаточное, чтобы поддерживать семью. Но что же можно сказать о тех безземельных работниках, которые стали «излишними для экономики»? Надо полагать, они оказались в высшей степени «чувствительными к урожаю».
Однако экономические тучи, приносившие нищету бедным, осыпали богатых серебряным дождем. Рост населения требовал увеличения продовольствия. Цены тоже росли, в частности на рубеже XII–XIII вв. и в конце XIII в. С другой стороны, вследствие избытка рабочих рук размер денежных выплат, как сдельных, так и подневных, оставался на протяжении века неизменным. Иными словами, реальные нормы заработной платы падали. Эти обстоятельства обернулись для богатых землевладельцев хорошей прибылью. Продажа избыточного продукта на рынке приносила все больше денег. Количество рынков увеличивалось. Между 1198 и 1483 гг. Корона выделила на создание рынков 2400 субсидий. Из них свыше половины приходится на период, предшествующий 1275 г. Растущая потребность в участках, предоставляемых в держание, вела к росту рентных платежей, которые уплачивались землевладельцам. Приведем только один пример: чистый доход епископа Илийского возрос с 920 фунтов в 1171–1172 гг. до 2550 фунтов в 1298 г. Отсюда, однако, не следует, что счастливый обладатель большого поместья мог почивать на лаврах и позволить законам спроса и предложения делать свою работу за него. В XII в., как и прежде, большая часть маноров, принадлежащих богатому феодалу, на деле находилась в держании — либо в качестве рыцарских ленов, либо сдавалась за фиксированную ренту другим арендаторам,
Однако резкий подъем цен, происшедший около 1200 г., создал для землевладельца, живущего на фиксированные ренты, тяжелые проблемы. Если он хотел опередить своих арендаторов в использовании преимуществ рыночной экономики, то должен был перейти к прямому управлению своими манорами. Изменить старую систему было нелегко, и многие землевладельцы столкнулись с жестоким сопротивлением со стороны своих арендаторов, но постепенно это было сделано. Самое знаменитое описание подобного процесса можно найти в отчете Джоселина Брэкелонда о деловой жизни Самсона, аббата монастыря в Бёри-Сент-Эдмунде в 1182–1211 гг. Землевладелец взял свои поместья в собственные руки, назначил бейлифов и управляющих и продавал избыток произведенного на свободном рынке. При этом новом порядке расходы и доходы землевладельца от года к году различались. Для его должностных лиц стало легко обсчитывать его, пока не был установлен жесткий контроль за их деятельностью. С этой целью составлялось детальное описание экономической деятельности манора за год. Затем оно отсылалось, вместе с подобными отчетами из других маноров, для проверки аудиторами, которые представляли центральную администрацию большого поместья. (Благодаря тому что множество подобных отчетов сохранилось, мы многое знаем о некоторых аспектах сельской экономики Англии XIII в.) Роль аудиторов заключалась в разработке экономической стратегии, а также в раскрытии мошенничеств. Они определяли цели для каждого манора, величину производства зерна и количество домашнего скота, которые должны были быть постигнуты. Аудиторы принимали решения об инвестировании — о том, строить ли новые амбары, покупать ли удобрения и т. д. Возник даже новый вид литературы — трактаты по сельскому хозяйству и управлению поместьем, самым знаменитым из которых является «Хозяйство» Уолтера Хенли. В основе всех этих перемен лежало широкое распространение грамотности на уровне ведения хозяйства. Без нее не была бы возможна управленческая революция начала XIII столетия — именно благодаря грамотности она стала тем, чем она стала.
Цель новой системы заключалась в максимальном увеличении прибыли землевладельца и в том, чтобы сделать это как можно рациональнее. Сомнительно, чтобы подобный подход подразумевал решение проблем, с которыми сталкивались бедняки (а почти все из них были таковыми от рождения). На уровне манора имели место бесчисленные случаи как пассивного, так и прямого сопротивления требованиям землевладельца, которые иногда сопровождались судебным разбирательством. Имеется также множество свидетельств борьбы между богатыми и бедными в городах. К 90-м годам XIII в. Англия была страной с традиционной экономикой, страной, не способной справиться с перенаселением, а возможно даже, находящейся на грани классовой войны.
4. Позднее Средневековье (1290–1485)
Для тех, кто жил в то время, а также для многих историков последующих эпох XIV и XV столетия казались временем опасностей, волнений и упадка. Внутренние и внешние войны Англии — в особенности кампании в Шотландии, Франции и Нидерландах — длились дольше, охватывали большие территории, обходились дороже и вовлекали в себя большее число людей, нежели все войны, в которые она была вовлечена по завершении периода викингов. На самих Британских островах англичане не доверяли валлийцам, несмотря на завоевания Эдуарда I. Постоянные мятежи, кульминацией которых стало восстание Оуэна Глендоуэра (после 1400 г.), казалось, оправдывали это недоверие и напоминали о пророчествах, что предсказывали изгнание англичан из Уэльса. Усиливалась и подозрительность кельтов по отношению к англичанам, подогревавшаяся горечью и отвращением, которую испытывают побежденные или угнетенные. «Тирания и жестокость англичан, — утверждал один шотландец в 1442 г., — известны всему свету, что ясно проявилось в их преступлениях против французов, шотландцев, ирландцев и жителей соседних земель». Голод, болезни и чума (с 1348 г.) резко сократили население Англии к началу XV в. (возможно, почти вдвое), и это нанесло серьезный ущерб английскому обществу. К концу XV в. французские политики с неодобрением отмечали привычку англичан смещать и убивать своих королей и их детей (как это произошло в 1327, 1399, 1461, 1483 и 1485 гг.) с регулярностью, невиданной в других странах Западной Европы. Духовная неудовлетворенность и распространение ереси привели темпераментного канцлера Оксфордского университета, доктора Томаса Гаскойна, к выводу о том, что английская церковь его времени пришла в упадок, а епископы и духовенство не справляются со своими обязанностями. Популярный поэт, писавший около 1389 г., считал, что период видимого упадка даже слишком отчетливо отражается в экстравагантной и неприличной моде на накладные плечи, узкие, в обтяжку, корсажи, обрисовывающие икры чулки и башмаки с длинными носами.
Конечно, не стоит слишком доверять оценкам современников, особенно если они жили в крайне напряженную или мятежную эпоху. Ныне признается, что войны могут иметь и творческую сторону, в данном случае усиливая в англичанах осознание национальной идентичности; что голод и болезни не обязательно наносят обществу смертельный удар, а экономический спад не всегда вызывает депрессию; что распространение ереси и критика церковных институтов могут усилить в людях личное благочестие; что, как показывает эволюция Парламента, политические кризисы оказывают и конструктивное воздействие; и наконец, что достижения литературы и искусства чрезвычайно страдают из-за гражданских конфликтов или брожения в обществе. С удобной позиции конца XX в. позднее Средневековье представляется, безусловно, сложным и бурным периодом, но одновременно и полным жизни, высоких устремлений и прежде всего очарования.
Англия в войне (1290–1390)
Король и его двор, центр которого составляла королевская семья и ее свита, являлись фокусом и точкой опоры английского правительства и политической жизни. Главным для того и другой были
